Вечерние новости - Хейли Артур - Страница 48

Накануне вечером Партридж перелистал синюю книжку и составил список людей, которым следовало позвонить. Тут были сотрудники министерства юстиции, Белого дома, государственного департамента, ЦРУ, иммиграционной службы, конгресса, нескольких иностранных посольств, полицейского управления Нью-Йорка, королевской канадской конной полиции в Оттаве, мексиканской уголовной полиции, автор детективов из реальной жизни и адвокат, ведущий дела организованной преступности.

Говорил Партридж осторожно и начинал так: “Привет, это Гарри Партридж. Давненько мы с вами не общались. Звоню узнать, как жизнь”. В беседу на личные темы вплетались расспросы о женах или мужьях, любовниках или любовницах, детях – их имена тоже были у Партриджа записаны, – затем она плавно перетекала к насущной проблеме. “Я работаю сейчас над похищением Слоунов. Может быть, до вас доходили какие-нибудь слухи или есть свои соображения?” Иногда вопросы носили более конкретный характер. Вы не слышали никаких предположений относительно того, кто за этим стоит? А что, если к этому приложили руку террористы, если да, то из какой страны? Не доходили ли до вас какие-нибудь слухи, пусть даже самые невероятные? Пожалуйста, постарайтесь разузнать, что да как, и, если удастся что-нибудь выяснить, позвоните.

Подобные беседы были обычным делом, подчас весьма утомительным и всегда требующим терпения. Порой они приносили результаты – иногда через некоторое время, иногда – вообще ничего. Сегодняшние телефонные звонки не прояснили картины, хотя самой любопытной была беседа с адвокатом, работавшим на организованную преступность.

Год назад Партридж оказал ему услугу, по крайней мере так считал адвокат. Его дочь поехала в Венесуэлу в составе студенческой группы и там попала на бурную оргию, устроенную наркоманами, – известие об этом просочилось в средства массовой информации США. В оргии принимали участие восемь студентов, двое из них умерли. Через агентство в Каракасе телестанция Си-би-эй получила снимки с места происшествия, в том числе крупным планом, участников в момент ареста полицией и среди них – дочь адвоката. Партридж, находившийся в Аргентине, вылетел на север, чтобы сделать об этом репортаж.

В Нью-Йорке отец девицы каким-то образом узнал о готовящейся передаче и о фотографиях и разыскал Партриджа по телефону. Он умолял Партриджа не упоминать имени его дочери и не показывать ее фото: она-де самая молоденькая, никогда раньше не попадала в подобные истории, и такой позор на всю страну искалечит ее дальнейшую жизнь.

К тому времени Партридж уже ознакомился с фотоматериалами, знал о девушке и сам решил не говорить о ней в репортаже. Однако, не желая связывать себе руки, ограничился обещанием, что постарается сделать все возможное.

Позднее, когда адвокат убедился, что в “Новостях” Си-би-эй имя девушки прямо названо не было, он прислал Партриджу чек на тысячу долларов. Партридж вернул чек, сопроводив его вежливой запиской, и с тех пор их пути не пересекались.

Сегодня, выслушав вступление Партриджа, адвокат напрямик заявил:

– Я вам обязан. Вам что-то от меня надо. Говорите, что именно.

Партридж пояснил.

– Я ничего не слышал – лишь то, что передавали по телевидению, – сказал адвокат. – Но я абсолютно уверен: ни один из моих клиентов в этом не замешан. Они не станут марать о такое руки. Правда, иногда до них доходят сведения, которые другим недоступны. В течение ближайших нескольких дней я осторожно наведу справки. Если что-то удастся выяснить, я вам позвоню.

У Партриджа было предчувствие, что этот человек сдержит слово.

Через час, обзвонив половину людей из своего списка, Партридж сделал перерыв и пошел в комнату для совещаний выпить кофе. Вернувшись, он стал просматривать “Нью-Йорк тайме” и “Вашингтон пост” – все сотрудники телестанции проделывали это ежедневно. Посетителей крупных телецентров всегда приводят в изумление кипы этих газет. Дело в том, что, хотя люди здесь работают искушенные, почему-то среди них бытует прочно укоренившееся мнение, будто новость по-настоящему становится новостью, если попадает на страницы “Таимо или “Пост”.

Чтение Партриджа прервал громкий голос Чака Инсена.

– Гарри, хочу сообщить тебе план сегодняшней передачи, – сказал ответственный за выпуск, входя в кабинет. – Видишь ли, мы собираемся посадить двух ведущих. Половина передачи – твоя.

– Конец или начало? Инсен слабо улыбнулся:

– Кто из нас знает, где конец, а где начало. В любом случае с сегодняшнего дня ты будешь вести все, что связано с похищением семьи Слоуна; похищение будет главной новостью, разве что перед началом передачи убьют президента. Кроуф, как обычно, будет вести остальную часть программы – понимаешь, все мы решили: не позволим мы шайке подонков – кто бы они ни были – диктовать Си-би-эй свои порядки.

– Я – за, – ответил Партридж. – Надеюсь, Кроуф тоже.

– Честно говоря, это идея Кроуфа. Как всякому королю, ему становится не по себе вдали от трона. А кроме того, если он будет прятаться, это все равно ничего не даст. Да, вот еще что: в самом конце передачи Кроуф скажет от себя несколько слов – поблагодарит тех, кто прислал телеграммы и вообще выразит сочувствие.

– От себя?

– Ну конечно. Как раз сейчас над текстом корпят трое текстовиков.

Партриджа это позабавило даже при нынешних обстоятельствах.

– А вы поладили, – сказал он. Инсен кивнул:

– Мы заключили негласное перемирие до окончания этой истории.

– А потом?

– Поживем – увидим.

Глава 6

Почти месяц назад, как только Мигель нелегально проник в Соединенные Штаты, он попытался приобрести гробы для того, чтобы переправить двух – как сначала предполагалось – похищенных в Перу. Весь план был разработан задолго до его прибытия, и Мигель надеялся, что осуществит покупку быстро и незаметно – дело-то нехитрое. Но оказалось, что это не так.

Он отправился в похоронное бюро в Бруклине, желая раскинуть сети пошире, а не крутиться все время на одном пятачке – в “Малой Колумбии” в Куинсе, в то время служившей ему опорной базой. Он выбрал заведение, расположенное неподалеку от Проспект-парка, – элегантный белый особняк с вывеской “Филдс”, к которому примыкала большая автостоянка.

Мигель открыл тяжелые дубовые двери и вошел в холл – пол покрывал золотисто-бежевый ковер, всюду стояли высокие растения в кадках, на стенах висели идиллические пейзажи. Там его чинно встретил мужчина средних лет в черном пиджаке с белой гвоздикой в петлице, в полосатых черных с серым брюках, в белой рубашке и темном галстуке.

– Доброе утро, сэр, – изрек сей муж. – Меня зовут мистер Филд. Чем могу быть полезен?

Мигель отрепетировал то, что ему надлежало сказать.

– Мои престарелые родители хотели бы заранее позаботиться о своем.., м-м.., уходе из жизни.

В знак одобрения и сочувствия Филд склонил голову:

– Понимаю, сэр. Многие пожилые люди на закате дней хотят быть спокойными и уверенными в своем будущем.

– Именно. Так вот, мои родители хотели бы…

– Простите, сэр. Думаю, нам лучше пройти в мой кабинет.

– Хорошо.

Филд шел впереди. Они миновали – возможно, так было специально задумано – несколько комнат, напоминавших салоны: здесь стояли диваны и кресла, в одной из них – ряды стульев, приготовленных для отпевания. В каждой комнате стоял открытый фоб с телом покойного – голова покоится на подушечке с рюшами, лицо слегка подгримировано.

Кабинет владельца помещался в конце коридора, предусмотрительно скрытый от посторонних глаз. На стенах висели дипломы в рамках, совсем как в кабинете врача, с той лишь разницей, что один из них (украшенный лиловой лентой) был дипломом гримера покойников, а другой – бальзамировщика.

Филд жестом предложил Мигелю сесть.

– Могу я узнать вашу фамилию, сэр?

– Новак, – солгал Мигель.

– Что ж, мистер Новак, давайте начнем с главного. Вы или ваши родители уже выбрали и приобрели место на кладбище?