Вечерние новости - Хейли Артур - Страница 89

Сие заведение явно не принадлежало к числу перворазрядных и, по всей вероятности, не отличалось безупречной репутацией.

– Мистер Годой, – начал Партридж, – как я уже сообщил вашей помощнице в приемной, мы с телестанции Си-би-эй. На лице Годоя отразилось любопытство.

– Не вас ли я видел по телеку? Вы вещали из Белого дома?

– Это был Джон Кочрэн, иногда меня с ним путают. Он работает на Эн-би-си. Меня зовут Гарри Партридж. Годой хлопнул себя ладонью по колену.

– Так это вы все время чешете про похищение.

– Да, и это одна из причин, по которой мы здесь. Разрешите сесть?

Годой указал на стулья. Партридж и остальные сели напротив него.

Развернув экземпляр “Семаны”, Партридж спросил:

– Вы, случайно, с этим не знакомы?

– Подонок, проныра, сукин сын! Он не имел права печатать то, что подслушал, это предназначалось не для его ушей!

– Так значит, вы видели газету и знаете, о чем идет речь.

– Само собой. Дальше что?

– Мы были бы очень вам признательны, мистер Годой, если бы вы ответили нам на несколько вопросов. Во-первых, как фамилия человека, купившего гробы? Как он выглядел? Могли бы вы его описать?

Гробовщик замотал головой:

– Нечего лезть в мои дела.

– Поймите, это чрезвычайно важно. – Партридж намеренно говорил спокойным, дружелюбным тоном. – Не исключено, что тут есть связь с тем, о чем вы только что упомянули, – с похищением семьи Слоуна.

– Никакой связи не вижу. – И Годой упрямо заявил:

– Словом, это мое частное дело, и ничего я вам не скажу. Так что, если не возражаете, я примусь за работу.

Тут в разговор вступил молчавший до сих пор Дон Кеттеринг:

– А как насчет цены, которую вы запросили за гробы, Годой? Не хотите ее назвать? Гробовщик вспыхнул.

– Сколько раз повторять одно и то же?! У меня свои дела, у вас свои.

– За наши дела не беспокойтесь, – сказал Кеттеринг. – Сейчас же ими и займемся – отправимся прямо отсюда в городское налоговое управление Нью-Йорка. Здесь сказано, – он ткнул пальцем в “Семану”, – что за все три гроба вы получили наличными, и я не сомневаюсь, что вы сообщили об этом в налоговое управление и уплатили налог с продажи, – там все должно быть зарегистрировано, в том числе и имя покупателя. – Кеттеринг повернулся к Партриджу:

– Гарри, почему бы нам не оставить в покое эту малообщительную личность и не поехать сейчас же к налоговому инспектору?

Годой побледнел и залопотал:

– Эй, не порите горячку. Подождите минуту.

– А в чем проблема? – спросил Кеттеринг с невинным выражением лица.

– Может, я…

– Может, вы не уплатили налога с продажи и не сообщили о ней, но, бьюсь об заклад, денежки-то вы получили, – резко перебил его Кеттеринг, который, отбросив напускное дружелюбие, склонился над столом гробовщика. Партридж, который никогда прежде не видел Дона Кеттеринга в подобной роли, был очень рад, что взял его с собой. – Слушайте меня внимательно, Годой. Такая телестанция, как наша, обладает большими возможностями, и, если понадобится, мы используем их, тем более что сейчас мы защищаем интересы одного из нас, расследуем грязное преступление – похищение его семьи. Нам нужны ответы на вопросы и быстро; если вы нам поможете, мы в долгу не останемся – не будем вытаскивать на свет то, что нас не касается: неуплату налога с продажи или подоходного налога – не исключено, что вы и финансовое управление обвели вокруг пальца. Но если вы станете скрывать правду, представители ФБР, городской полиции, налогового и финансового управлений будут доставлены сюда сегодня же. Так что выбирайте. С кем предпочитаете иметь дело – с ними или с нами.

Годой облизнул губы.

– Я отвечу на ваши вопросы, ребята. – В его голосе слышалось напряжение. Кеттеринг кивнул:

– Давай, Гарри.

– Мистер Годой, – начал Партридж, – как звали человека, купившего гробы?

– Он назвался Новаком. Я ему не поверил.

– Скорее всего правильно сделали. Что-нибудь еще вам о нем известно?

– Нет.

Партридж полез в карман.

– Я хочу показать вам один снимок. А вы просто скажете мне, что о нем думаете.

Он протянул Годою фотокопию, снятую с карандашного портрета Улисеса Родригеса двадцатилетней давности.

– Это он, – сказал Годой без колебаний. – Новак. В жизни он выглядит старше, чем на этом снимке.

– Да, мы знаем. Вы абсолютно уверены?

– Не сойти мне с этого места. Я видел его дважды. Он сидел там же, где вы.

Впервые за сегодняшний день с того момента, как начали раскручиваться события, Партридж испытал чувство удовлетворения. Группа поиска выиграла еще одно очко. Связь между гробами и похищением была налицо. Взглянув на Кеттеринга и Мони, он понял, что они думают так же.

– Давайте вспомним ваш разговор с Новаком, – обратился он к Годою. – С самого начала.

Партридж задал еще ряд вопросов и вытянул из гробовщика все, что мог. Правда, информации оказалось не густо – несомненно, Улисес Родригес постарался как следует замести следы.

– Есть еще какие-нибудь соображения, Дон? – спросил Партридж Кеттеринга.

– Есть парочка. – И Кеттеринг обратился к Годою:

– К вопросу о тех деньгах, что вам заплатил Новак. Если не ошибаюсь, вы сказали, что общая сумма составила почти десять тысяч долларов главным образом стодолларовыми банкнотами. Так?

– Так.

– Ничего примечательного в этих банкнотах не было? Годой покачал головой:

– А что может быть примечательного в деньгах – деньги они и есть деньги.

– Они были новые? Гробовщик задумался.

– Разве что несколько бумажек, а остальные – нет.

– А что стало с этими деньгами?

– Уплыли. Я пустил их в ход – потратил, заплатил по счетам. – Годой пожал плечами. – Сегодня деньги-то утекают как песок.

В продолжение всего разговора Джонатан Мони не спускал с гробовщика глаз. Еще раньше, как только речь зашла о деньгах, он мог с полной уверенностью сказать, что Годой проявляет нервозность. Эта уверенность его не покидала. Он набросал в блокнот записку и передал блокнот Кеттерингу.

Записка гласила: “Врет. У него остались какие-то деньги. Боится признаться, потому что беспокоится о налогах – с продажи и подоходного”.

Кеттеринг прочел записку, едва заметно кивнул и вернул блокнот. Он встал, как будто собрался уходить, и вкрадчиво спросил Годоя;

– Больше ничего не припоминаете или, может быть, располагаете еще какой-нибудь полезной для нас информацией? – И, произнеся это, Кеттеринг направился к выходу.

Годой вздохнул с облегчением, уверенный, что все в порядке; он не скрывал своего желания положить конец разговору и потому ответил:

– Ни черта у меня больше нет.

Кеттеринг резко повернулся на каблуках. С искаженным и красным от гнева лицом он подошел к столу, перегнулся через него и схватил гробовщика за грудки. Притянув Годоя к себе, он прошипел ему в лицо:

– Ты гнусный лгун, Годой. У тебя ведь остались деньги. Не хочешь нам их показывать – мы позаботимся, чтобы на них взглянули люди из финансового управления. Я тебя предупреждал: поможешь нам, будем молчать, а теперь – все.

Кеттеринг толкнул Годоя обратно на стул, достал из кармана маленькую записную книжку и придвинул к себе стоявший на столе телефон.

– Нет! – вскричал Годой. Он выхватил телефон и, тяжело дыша, прорычал:

– Ублюдок. Ладно, покажу.

– Смотри, – сказал Кеттеринг, – в последний раз идем тебе навстречу. А там пеняй на себя…

Годой уже встал и снимал со стены диплом бальзамировщика, висевший над столом. За ним оказался сейф. Гробовщик набрал шифр.

Через несколько минут Кеттеринг внимательно осматривал извлеченные из сейфа банкноты – около четырех тысяч долларов, остальные наблюдали за ним. Кеттеринг складывал купюры в три стопки – две небольшие и одну весьма внушительных размеров, – предварительно рассмотрев каждую с обеих сторон. Закончив, он придвинул самую высокую стопку к Годою и, указав на две другие, сказал:

– Эти нам придется взять у вас в долг. Мы оставим соответствующую расписку на бланке Си-би-эй. Если хотите, можете добавить серийные номера, а мистер Партридж и я поставим свои подписи. Я лично гарантирую вам, что в течение сорока восьми часов вы получите деньги обратно уже без всяких вопросов.