Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 122

Но однажды вечером королева велела всем уйти из дому на целую ночь, сказав, что ей требуется тишина для молитв и размышлений. Из заветного запертого сундука она вынула бубен, травы, кости с руническими надписями, всякие вещи, которые она тайно собирала на протяжении многих лет. Она ела колдовскую пищу, пела, плясала вокруг горящей лампы, ни на миг не отрывая взгляда от огонька, пока сон не нахлынул на нее темным потоком, и она легла, чтобы уйти в мир грез.

В грезах перед нею предстал мужчина: высокий, сильный, с золотыми волосами и бородой. В его лице было заметно сходство с Эйриком, хотя синева глаз казалась глубже, а форма рта не выражала непреклонной твердости. Гуннхильд ощутила страстное желание, пламя которого сначала обожгло ей сердце, а потом перекинулось на лоно. Она услышала завывания ветра, из которых сложился голос, пронзительно рыдавший на финском языке; впрочем, она смогла многое понять.

Гуннхильд пробудилась, когда в комнате было совсем темно, и некоторое время дрожала, пока не успокоилась. Когда на востоке показалась белая полоса света, она вышла наружу и вдохнула холодную свежесть. Роса омыла ей ноги. Теперь она ощущала в себе волнение ожидания. То, что она сделала, было всего лишь заклинанием прозрения, позволявшим заглянуть в будущее. Ей следовало подумать, как использовать полученное знание.

Минуло время, лето шло к концу, у некоторых листьев в кронах берез уже начали желтеть края. Гуннхильд узнала — ни одна новость не проходила мимо нее, — что в Бю-фьорд входит большой корабль. Береговые стражники уже запросто кричали, задавая вопросы, а с корабля доносились ответы. Сердце в груди королевы подпрыгнуло.

— Есть ли на корабле исландцы? — спросила она.

Да, ответили ей, корабль идет именно оттуда. Он принадлежит торговцу по имени Эзур, а с ним приплыл его племянник Хрут Херьольфсон.

— Тогда я знаю, зачем он приплыл, — сказала Гуннхильд. — Хрут собирается потребовать полагающееся ему наследство, которое захватил человек по имени Соти. — Вестник вздрогнул и испуганно взглянул на нее.

Она отослала его и вызывала к себе Киспинга, ставшего здесь Эдмундом.

— Спустись в гавань, — приказала она. — Встреть Эзура и Хрута. Скажи им, что я приглашаю их погостить у меня этой зимой. Скажи, что я буду их другом, и если Хрут будет следовать моим советам, то я поддержу его требования и другие дела, которые могут у него здесь возникнуть, и даже поспособствую разрешению его дела у короля.

Эдмунд умчался в гавань. Исландцы, узнав, что он прислан королевой, достойно приветствовали его, а он отвел их в сторону от воцарившейся на причале суматохи и передал предложение Гуннхильд. Приезжие отошли в сторонку и принялись вполголоса совещаться. Эдмунд был уверен, что Эзур предупреждал племянника, чтобы тот не подумал нанести оскорбление Гуннхильд. Впрочем, очень скоро он вернулся к своей госпоже с согласием.

— Именно этого я и ожидала, — сказала она. — Я слышала, что Хрут мудрый и воспитанный человек. Теперь снова иди и дай мне знать сразу же, как только они войдут в город.

Друзья и родственники Эзура, конечно же, вышли на причал, чтобы приветствовать его. Провести первую ночь он и Хрут должны были у одного из них. На пути к дому приезжим вновь встретился Эдмунд. Он передал им приветствие от Гуннхильд и сказал, что она не может принять их у себя прежде, чем они посетят короля.

— Иначе пойдут сплетни о том, что, дескать, моя госпожа оказывает вам слишком уж большую честь, — сказал слуга. — Впрочем, доверьте свои заботы ей. Хрут должен только уверенно говорить с королем и попросить, чтобы тот принял его в свою дружину. А пока что возьмите одежду, которую Гуннхильд вам прислала. — Он дал Хруту сверток. — Наденьте ее, когда отправитесь, чтобы предстать перед королем.

На следующий день Хрут и Эзур в сопровождении десяти друзей направились в дом короля. Хрут, в блестящих одеяниях, шагал первым. Король Харальд сидел за столом для питья в обществе нескольких своих друзей. Его мать сидела напротив рядом с несколькими женщинами. Увидев вошедшего, ее сердце вновь запнулось: до чего же он красив!

Король тоже пристально посмотрел на вошедших и спросил, кто они такие. Хрут назвал свое имя, свой род и сказал, чем он занимается.

— Я ищу твоей помощи, господин, для защиты моих прав.

— Я поклялся, что каждый человек в этой земле будет иметь свои права, согласно закону, — произнес король. — Есть ли что-нибудь еще, чего ты желал бы от меня?

— Да, господин, — ответил Хрут. — Я прошу места для себя в твоей дружине и чтобы ты принял меня в число своих людей.

Король Харальд напустил на лицо непроницаемое выражение и промолчал.

Тогда заговорила Гуннхильд:

— Мне кажется, что этот человек оказывает тебе большую честь. Если бы в твоей дружине было много таких, как он, она стала бы еще сильнее.

Хмурый взгляд короля несколько смягчился.

— Он на самом деле мудрый человек?

— И мудрый, и умелый, — подтвердила королева.

Король обратился к Хруту.

— Я думаю, что моя мать не против того, чтобы ты получил почетное место, о котором просишь, — сказал он. — Но ради пользы дела не возвращайся сюда в течение половины месяца. Когда же это время истечет, ты станешь моим дружинником. Тем временем моя мать разберется в твоих делах. После этого ты снова предстанешь передо мной. — Пока суд да дело, он мог выяснить, что люди знали и думали о Хруте, впрочем, маловероятно, что ему придется спорить с матерью.

А она подозвала Эдмунда, который стоял неподалеку, настороженно, как белка, следя за всем происходившим.

— Проводи этих двоих в мой дом и проследи, чтобы их там хорошо приняли, — приказала она. Слуга сразу же увел Хрута и Эзура. Их спутники обратились к королю с должными словами уважения и тоже разошлись восвояси.

Дом Гуннхильд, опиравшийся на каменный фундамент, стоял несколько на отшибе, в трех сотнях ярдов от дома короля и двора с хозяйственными постройками. Он был сложен из бревен, окрашенных в темный красно-коричневый цвет, сливавшийся с цветом коры сосен, росших сзади и по бокам от здания. Вокруг верхнего этажа, под выступающей высокой крышей из кедровых досок, бежала галерея. Торчавшие концы конька и балок были украшены резными головами зверей, которые должны были отпугивать любых троллей, призраков или ночных духов, но столбы крыльца и дверные косяки покрывал орнамент в виде вьющихся виноградных лоз, покрытых листвой. Стоял холодный день и столбы дыма, пригибаясь к земле, поспешно бежали прочь, соревнуясь в быстроте со свинцово-серыми тучами; таких дней за это лето было много. Ветер теребил темные ветви и, продираясь сквозь хвою, издавал звук, напоминавший шум прибоя.

Внутри, однако, было тепло, в очаге горели сухие дрова, к дыму которых примешивался запах ароматных трав, лампы и свечи мягким светом озаряли гобелены. Они были так искусно вытканы, что казались настоящим лесом, со множеством четвероногих и крылатых существ, деревьев и цветов, подобных которым никогда не существовало на земле. Собаки и всадники преследовали оленя, Сигурд убивал дракона Фафнира, между деревьями ехали воины, над головами которых летели вороны, а по пятам трусили волки, однако некоторые из разбросанных тут и там знаков были незнакомы норвежцам.

Пол комнаты, в которую Эдмунд ввел гостей, был устлан свежим можжевельником, слабо шелестевшим под ногами.

— Теперь вы видите, что все то, что я передал вам от имени Гуннхильд, было истинно, — сказал он.

Он снизу вверх посмотрел на Хрута.

— Вот ее скамья. Садись на нее и оставайся там, даже когда войдет она сама.

Эзур и Хрут переглянулись. Старший пожал плечами, быстро ухмыльнулся и занял более низкое место справа. Хрут немного постоял в размышлении, а затем поступил так, как ему сказали. Эдмунд велел служанкам принести гостям еду и питье.

Им не пришлось долго ждать королеву. Хрут поднялся.

— Оставайся там, — весело сказала Гуннхильд. — Это место твое на все то время, пока ты будешь со мной.