Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 124

124

И это, может быть, к лучшему, думала Гуннхильд. Мир был куда темнее и загадочнее, чем люди его представляли себе… чем они могли его себе представить. А она никогда не откажется от власти, которую умела черпать из теней мира. Никогда, ни на мгновение не забывала она о тех преступниках, ворвавшихся в хижину Сейи.

Гуннхильд никогда не говорила об этом. Достаточно того, что люди ощущали исходившее от нее дыхание этих теней.

Гораздо тяжелее восприняли необходимость отступления ее сыновья. Король Харальд ответил на мрачность неприветливостью. Когда он уезжал, Йисли, провожавший гостя с кислым выражением лица, вручил ему хорошую лошадь с отделанным серебром седлом и уздечкой, но король взамен дал ему всего лишь перстень с пальца. Никто никогда не видел, чтобы Йисли впоследствии надевал его.

По правде говоря, обо всех Эйриксонах уже сложилось мнение, что они жадно хватают то, что идет им в руки, но с великой неохотой с чем-либо расстаются. Гуннхильд много думала над тем, как заставить народ правильно понять все это. Каждый король имел свою дружину и несколько больших поместий — содержание и того, и другого стоило очень дорого, — тогда как королевские земельные угодья были не такими уж большими, а неурожайный год резко сокращал размеры дани, которую король мог получить. С какой стати он должен обогащать людей, которые относятся к нему с плохо скрытой ненавистью?

К тому же пошли разговоры о том, что Эйриксоны берегут свои запасы золота и серебра. Эйвинд Ленивый Скальд сложил об этом поэму, в которой вспоминал о том, как сокровища ручьем текли из рук короля Хокона Доброго, а теперь, говорил он, поток иссяк.

Как он мог предвидеть (а может быть, на то и рассчитывал), стихи дошли до Харальда. Король послал за скальдом и, когда тот прибыл, перед судом обвинил его в предательстве.

— Вражда со мной тебе дорого обойдется, — сказал Харальд Эйвинду, который стоял перед ним, окруженный угрюмыми дружинниками, — особенно после того, как ты поступил ко мне на службу.

Старик уверенно взглянул ему в глаза и ответил среди полной тишины:

Лишь одному господину, о всемогущий король, я присягал до тебя. Теперь, на пороге старости, не желаю давать новой клятвы. Искренне верен остался я первой. Двух шитов никогда не носить мне. Нынче тебе себя выдаю. Годы мои все равно к закату уже подошли.

Харальд помнил о том, что мать говорила ему насчет вражды со скальдами. Однако он все равно не мог оставить столь великую дерзость безнаказанной. Он потребовал, чтобы ответчик сам признал свою вину. Эйвинд носил большое, изящно сделанное золотое кольцо, которое называли Земляным браслетом, потому что в давние времена, еще при предках ныне живущих, его нашли в земле потерянным, а может быть спрятанным неким давно забытым вождем. Харальд сказал, что скальд должен отдать ему браслет, чтобы искупить свой проступок. У Эйвинда не было никакого выбора. Он вручил королю требуемое и сказал стихи:

Надеюсь, что ты, держащий поводья быстрых морских коней, и я впредь будем друзьями, мир меж собой заключив, на условьях твоих, невзирая даже на то, что кольцо, кое ты на руку ныне надел, было долгие годы моим, а ко мне перешло через отцовские руки от предков далеких.

Никогда больше он не появлялся рядом с королем. Но, как и предупреждала Гуннхильд, его поэмы разлетелись по всей Норвегии и за ее пределы, и им предстояла долгая жизнь.

Все же Харальд проявлял суровость не в большей мере, чем он считал необходимым. Скорее, если люди показывали ему свою доброжелательность, он воздавал за это, и порой весьма щедро.

Так, тем же холодным летом, когда он был в Хардангере, туда прибыл торговый корабль из Исландии с грузом овчины. Кормчий привел судно туда, рассчитывая на многолюдность этих мест, однако никто, похоже, не хотел покупать товар. Купец, которому прежде доводилось встречаться с королем, прознал, что тот находится поблизости, разыскал его и пожаловался на то, как плохо идут дела. Харальд улыбнулся и пообещал прийти взглянуть на товар. В карри, битком набитом воинами, король доплыл до судна, стоявшего на якоре в фьорде. Увидев, что в товаре нет порока, он спросил, не даст ли шкипер ему какой-нибудь плащ.

— Конечно, господин, и не один, а сколько ты пожелаешь.

Харальд выбрал серый плащ с мехом тонкорунной овцы, накинул его на плечи и вернулся на свою лодку. И, прежде чем вернуться на берег, каждый из тех, кто сопровождал его, купил себе по овчине. И в тот же день к исландцу хлынули покупатели. Торговля пошла так бойко, что товара не хватило и половине желающих.

С того дня король получил прозвище Харальд Серая Шкура.

Тем временем Гуннхильд часто оставалась одна и следила за тем, что происходило в проливах и в море. Флот Хрута встретился с кораблями некоего Атли, объявленного вне закона. Произошел жестокий бой. Хотя Атли и удалось убить Ульва, Хрут смог нанести ему смертельный удар. Победители взяли богатую добычу, два лучших корабля побежденных и отправились в викинг по Балтийскому морю.

Соти им не удалось найти, ибо тот поспешно вернулся в Норвегию. Но ласточка его увидела.

Как подобало любой высокородной домовладелице, Гуннхильд приходилось время от времени переселяться в другое место, чтобы ее дом могли как следует отмыть и проветрить. В этот раз она направилась в расположенный неподалеку Лимгард, где тогда жил ее сын Гудрёд.

Соти высадился на берег как раз в тех местах. К нему явился. Эдмунд и завел разговор, не говоря о том, чьим человеком он сам является.

— Долго ли вы собираетесь пробыть здесь? — как бы между делом спросил он.

— Думаю, три дня, чтобы пополнить запасы, — ответил Соти. — А потом мы отправимся в Англию и не вернемся в Норвегию, пока здесь будет править Гуннхильд.

Шпион сказал собеседнику еще несколько ничего не значащих слов, а затем понесся прямиком к королеве и доложил, что это тот самый Соти, который им нужен. Гуннхильд попросила Гудрёда поймать Соти и убить его. Он жестоко обманул и оскорбил ее друга, сказала она. Гудрёд охотно взял воинов, легко одолел сопротивление не ожидавшего ничего дурного Соти, увел его подальше от берега и там повесил.

Гуннхильд отослала все захваченные товары в Бю-фьорд.

Когда пришло время урожая — и снова он оказался скудным, — возвратился Хрут с богатой добычей. Король Харальд благосклонно встретил его и с удовольствием выслушал рассказ о приключениях.

— Господин, — сказал Хрут под конец, — тебе по праву принадлежит все, что ты пожелаешь, из моей добычи.

Довольный король забрал себе треть. Теперь Хрут занял по-настоящему высокое положение в королевском окружении.

А Гуннхильд рассказала Хруту, как она покончила с Соти и вернула похищенное тем наследство. Он горячо благодарил королеву и отдал ей половину того, что она добыла для него. Позже, оставшись наедине, они многократно обменялись благодарностями другого рода.

Так прошла следующая зима.

V

Дни удлинялись, а настроение Хрута становилось хуже и хуже. Все чаще он сидел среди своих товарищей, подолгу не говоря ни единого слова, и даже с Гуннхильд разговаривал очень мало.

Начал таять снег, побежали ручьи, в окна повеяло весною, на деревьях полопались почки, и леса окутались бледно-зеленой дымкой, свежая трава блестела под солнечными лучами, по небу непрерывно тянулись стаи птиц, возвращавшихся домой с зимовки, и раздавались разноголосые крики. Хрут взял за обыкновение всякий раз, когда у него выдавалось свободное время, отправляться гулять.