Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 152

Хокон предупредил его, чтобы он не говорил таких слов никому другому, дабы те не могли разнести их дальше.

— Это вопрос жизни и смерти, и ты должен все тщательно взвесить, чтобы понять, на что способен. Для такого великого дела требуется человек, который был бы одновременно и доблестным, и упорным, кто не думал бы ни о добре, ни о зле, когда дело дойдет до осуществления его планов. Но тот пожнет одно только бесславие, кто наметит себе большую цель, а затем позволит ей ускользнуть из рук.

— Я не остановлюсь перед тем, чтобы собственноручно убить короля, если смогу добраться до него, раз он отказывает мне в том, что является моим неоспоримым правом, — прорычал Харальд Золотой. С этими словами он вскочил и выбежал из комнаты.

Прошло немного времени, и к ярлу, чтобы посоветоваться, явился сам король Харальд. Он рассказал Хокону, что потребовал от него Харальд Золотой и как он отнесся к этому. Ни за какую цену не согласится он уменьшить свое королевство.

— И, — тут он понизил голос, — если Харальд Золотой будет настаивать на своем, то я без долгих колебаний убью его. Ведь не могу же я ему доверять, когда он ходит вокруг с такими мыслями в голове.

Хокон спокойно встретил испытующий взгляд короля и ответил спокойно и, как показалось бы любому, с полной откровенностью:

— Я думаю, что Харальд Золотой так надеется на успех, что не захочет отказаться от своего требования. А если он поднимет мятеж в твоей стране, то скорее всего получит большую поддержку, так как о его отце вспоминают с большой любовью. Убийство его навлекло бы позор на тебя, ибо он сын твоего брата и люди будут считать его невинной жертвой. — Король напрягся. Хокон успокаивающе поднял руку. — И все же я не собираюсь уговаривать тебя стать меньше, чем был твой отец Горм, который всегда расширял свое королевство, но ни разу не уменьшил его.

— В чем же тогда твой совет, Хокон, если я не должен ни разрывать пополам мое королевство, ни избавляться от этого нарушителя спокойствия?

— Давай не будем сразу принимать никакого решения, — ответил ярл, — и встретимся снова через несколько дней. Я должен придумать свой способ выхода из положения.

На этом разговор закончился, и король ушел, сопровождаемый своими людьми, которые ожидали его за дверью спальни.

Хокон отослал от себя большинство своих приближенных и приказал немногим оставшимся никого не впускать. Он должен был остаться наедине со своими мыслями.

Король вернулся в день, когда все было окутано серовато-белой мутью; из колышущихся полотнищ густого тумана оседала липкая изморось. Уныло поигрывало пламя в очаге. Харальд, сидя в кресле, дрожал и кутался в плащ, подбитый толстым мехом. Хокон, в шерстяной ночной рубашке, с прикрытыми одеялом ногами, не выказывал никаких признаков того, что ему было холодно.

— Ну? — резко начал Харальд. — Ты разобрался в том, о чем мы с тобой говорили? — Его клык влажно блестел.

Ярл кивнул темноволосой головой.

— Я не спал день и ночь, — сказал он, — и вижу наилучший выход в том, чтобы ты сохранил за собой власть над всем королевством, которым владел твой отец, а своему племяннику Харальду дал другое королевство, в котором он будет полновластным владыкой.

Харальд Синезубый, прищурившись, посмотрел на Хокона.

— Какое же это может быть королевство, — медленно спросил он, — в котором я могу позволить Харальду получить законный титул, оставив при этом Данию единой?

— Это земля, именуемая Норвегией. Короли, которые теперь управляют ею, плохо обращаются с народом. Нет ни одного норвежца, который не желал бы им зла.

Харальд Синезубый нахмурился, взял бороду в кулак и долго сидел неподвижно, прежде чем заговорил снова:

— Норвегия большая страна, и народ там весьма буйный, так что иноземному войску будет совсем непросто покорить его. Мы хорошо узнали это, когда Норвегией правил Хокон Воспитанник Ательстана: такие попытки стоили нам многих жизней, но победы мы так и не смогли одержать. Кроме того, сегодня там правит король Харальд, а я назвал его своим приемным сыном.

— Я всегда знал, — резко ответил Хокон, — ты много раз помогал Эйриксонам, на что они ответили тебе одной лишь неблагодарностью. — Он облокотился на левую руку и наклонился к собеседнику. Его слова текли, как ручей с горы. — Мы захватим Норвегию гораздо проще, и для этого нам не потребуется множества боев и большого датского войска. Пошли гонца к своему приемному сыну и предложи ему в феодальное владение те имения, которые он и его братья имели в то время, когда жили здесь, в Дании. Назначь место встречи. Тогда Харальд Золотой сможет быстро покончить со всем этим делом и отобрать королевство у Харальда Серой Шкуры.

Харальд Синезубый разинул рот, а потом с трудом сглотнул.

— Но это сочли бы низким делом — предать названого сына, — сказал он, хотя и не очень уверенно.

— А я уверен, — парировал Хокон, — что даны решат, что будет лучше убить норвежского викинга, чем своего же дана, да еще и сына твоего брата.

Они говорили еще долга; ярл мягко, но непоколебимо, а король возражал все неувереннее. В конце концов он согласился с предложением Хокона.

Харальд Золотой знал об этих встречах и очень тревожился. Когда, после ухода короля, он прибыл к Хокону, дверь перед ним широко распахнулась. Хокон стоял посреди комнаты, полностью одетый. Не успел датчанин начать расспрашивать его, что это все значит, как ярл стиснул его плечо и сказал, что он защищал своего друга до тех пор, пока не добился от короля для него разрешения захватить уже готовое королевство Норвегию, которое только и ожидает его.

— А потом, — продолжал он, — мы с тобой будем крепко хранить нашу дружбу. Я смогу оказать тебе в Норвегии очень большую помощь. Но прежде захвати власть. Больше ничего не требуется. Твой дядя король Харальд стареет и имеет только одного живого сына, которого совершенно не любит; к тому же он от наложницы. — Конечно, этого нельзя было говорить королю в лицо.

Хокон без труда уговорил Харальда Золотого согласиться с его планом.

Впоследствии эти трое часто собирались вместе — больше с ними не было ни единого человека, — обсуждая детали своего заговора.

XV

Три больших корабля покинули Ютланд, пересекли Скагеррак и двинулись к северу вдоль берегов Норвегии. Зима уже близилась к концу, и трудно было бы найти кормчего, который рискнул бы в это время выйти в море, но предводитель данов Фридлейв Иварсон был смелым моряком, а также сообразительным и красноречивым послом.

Из-за противных ветров плавание проходило медленно и трудно. Не единожды штормы заставляли моряков бросать якоря. В таких случаях, а также во время ежесуточных ночевок на берегу им удавалось повнимательнее посмотреть на эту землю. Даже здесь, на самом юге страны, они видели голод. Скотины на фермах было совсем мало — большую часть уже давно съели, а та, что еще оставалась, напоминала кожаные мешки, набитые костями. Изможденные люди ходили в ветхой, порой изношенной до дыр одежде. Маленьких детей и стариков было очень немного: годы лишений сгубили большинство из них.

Обитатели Леирвика, городка на острове Сторд, что в Хардангере, казались не более счастливыми. Когда Фридлейв со своими людьми вошел в королевский дом, скамьи там были полупусты, а шума и суматохи не больше, чем в прошлые времена на подворье мелкого хёвдинга. Однако дружинники и слуги были упитанными и краснощекими. Король Харальд Серая Шкура и его мать сидели на возвышении. Они были богато одеты и держались надменно.

Фридлейв — тучный курчавый человек с широкой улыбкой — назвал в дверях себя и свое поручение, и его допустили в зал, чтобы он мог предстать перед королем и королевой. После приветствий он произнес:

— Мой господин, король Дании Харальд Гормсон, приветствует своих возлюбленных родственников, сыновей короля Эйрика, королей Норвегии, и, — он подчеркнуто плавным движением, чтобы все видели, повернул голову, — их мать королеву Гуннхильд. Он прислал со мной эти дары в знак своего доброго расположения.