Королева викингов - Андерсон Пол Уильям - Страница 156

Гуннхильд покачала головой.

— Нет. Это было бы бесполезно. — Она взяла сына за руку. — Давай воспользуемся этим прекрасным днем и погуляем столько, сколько ты сможешь уделить времени прогулке.

Она продолжалась час или два. Гуннхильд, главным образом, вела разговор о тех тихих, спокойных счастливых временах, которые выпадали им вместе. Несколько раз ей удавалось вызвать у сына смех.

Потом наступила короткая ночь. В полутьме мерцало несколько звезд.

С утренним отливом два длинных корабля двинулись в путь. Одним командовал Харальд, а вторым Аринбьёрн. Третий корабль должен был присоединиться к ним в Викине. Вода блестела, легкие корпуса кораблей играли, словно застоявшиеся кони. Сильные молодые люди стояли возле бортов, махали руками и кричали прощальные слова. Шум взбудоражил чаек, бакланов, буревестников, чистиков, олуш, прочих морских птиц, и они с пронзительными криками взвились в воздух. Поскольку корабли шли с миром, их надменные носовые фигуры были убраны. Но Харальд стоял на носу своего корабля, и ветер развевал красный, как пламя, плащ, прикрывавший плечи короля.

На мачтах с грохотом подняли реи. Раскрашенные яркими полосами паруса — на корабле Харальда парус был украшен изображением черного ворона — поймали ветер. Корабли накренились, под форштевнями запенилась вода.

— Прощайте, прощайте! — кричали мужчины, женщины, мальчики и девочки, стоявшие на причале. — Да поможет вам Тор, да смилуется над вами Ньёрд, — желала часть из них, а меньшее количество напутствовало: — Да будет с вами Христос и все его святые.

Гуннхильд стояла молча; стражники стеной окружали ее. Она не должна была приносить жертву языческим богам. Ее заклинания оказались бессильны. Она не могла представить себе, как Христос воспримет, если она в своих грехах станет молиться за сына. И потому она не осмеливалась на это.

XIX

Рог гремел так, будто это ревел тот самый зубр, с черепа которого его срезали. В ответ его звуку завопили и заметались над водой белокрылые чайки. Люди смотрели на море, и их ликующие вопли далеко разносились над водой.

Перед ними лежал длинный Лим-фьорд, ширина которого там, где он открывался навстречу Каттегату, составляла около полумили. Его поверхность рябил соленый бриз, а от света поднимавшегося к зениту солнца вода казалась золотой, и на этом золоте то и дело вспыхивали еще более яркие блики. За песчаной прибрежной полосой простирались низкие зеленые равнины, а на юге виднелась полоса леса. На севере, еще дальше, за обширными пастбищами и засеянными полями тоже вырисовывался дубовый и буковый лес. Обитали здесь не столько земледельцы, свинопасы, углежоги и охотники, сколько рыбаки. Они жили в Хальсе, деревне, стоявшей в устье залива и представлявшей собой беспорядочное нагромождение причалов, лодочных сараев, жилых домов и мастерских. Позади этого ряда строений над соломенными и дерновыми крышами возвышались два более новых сооружения, воздвигнутых по приказу короля Харальда Синезубого: часовня и виселица. На фоне неба чернело какое-то пятно, раскачивавшееся на конце веревки — останки вора или разбойника. Птицы выклевали глаза и отодрали мясо с трупа, но благодаря теплому сухому лету он высох на ветру, а оставшиеся сухожилия достаточно крепко удерживали кости в ошметках кожи.

У берега почти не было лодок. Узнав, что норвежцы, прибывшие сюда три дня назад, не намерены чинить им обиду, местные обитатели вновь отправились на рыбную ловлю, а те, кто оставался на берегу, вернулись к другим своим делам. Чтобы избежать риска возникновения ссоры — скажем, из-за женщин, — Харальд Серая Шкура увел корабли на милю дальше вверх по проливу. Он опасался также, как бы корабли не сели на мель при отливе, и потому держал их на якорях на самой середине фьорда, позволяя сходить на берег лишь по несколько человек за раз. Моряки ворчали, но так, чтобы не слышал ни король, ни Аринбьёрн.

А теперь они весело кричали.

— Король! — кричали они. — Синезубый пришел! — и приветственно размахивали руками. — Будет пир, парни!

Датские корабли шли на веслах мимо островка, лежавшего в середине устья, и мимо деревни. Харальд нахмурился. Их было девять, и все драккары. Щиты висели не снаружи вдоль бортов, а внутри, готовые для того, чтобы ими воспользовались. На солнце сверкали шлемы, кольчуги, копья. Харальд поглядел на Аринбьёрна, стоявшего на носу своего корабля, и увидел, что хёвдингу все это тоже очень не нравится.

— Приготовь боевое снаряжение, — спокойно приказал ему Харальд. — Передай этот приказ на третий корабль. Но все же ничего не предпринимай, пока мы не узнаем намерений этих людей.

На всех кораблях послышалась ругань, воины торопливо переходили с места на место и, недовольно ворча, рылись в своих сундуках.

Первый из датских кораблей подошел на расстояние окрика. Харальд сложил ладони чашей, наполнил свою широкую грудь воздухом и крикнул во всю силу легких:

— Э-эй, там! Вы от короля Харальда Гормсона? Здесь король Норвегии Харальд Эйриксон. Я прибыл для переговоров с ним, как и было договорено.

Высокий человек, стоявший на носу приближавшегося корабля, крикнул в ответ:

— Здесь Харальд, сын короля Кнута Гормсона! Я говорю тебе, Харальд Эйриксон, что ты не по праву владеешь королевством, и вызываю тебя на битву за твои злодеяния и вероотступничество.

— Ты заплатишь за это головой королю данов.

— Король данов сам послал меня сюда.

Харальд стоял неподвижно не больше времени, чем потребовалось бы стреле, чтобы долететь до неожиданно появившегося противника. Он в этот момент не слышал даже ропота за своей спиной. Опытным взглядом он окинул залив. Девять кораблей выстроились в линию, перегородив фьорд. И ветер, и течение были против него. Он не видел никакой возможности ускользнуть из западни. Каждому из его кораблей противостояло три, а в лучшем случае два вражеских. Надежда, какой бы призрачной она ни была, светила лишь на суше.

— Я встречусь с тобой на берегу, — проревел он, — и возьму твою голову. Бог поможет правому!

Он обернулся и выкрикнул приказ. Якорь взлетел к поверхности, весла взрыли воду, и через считаные мгновения киль корабля уткнулся в отмель у северного берега. Два других корабля точно повторили его маневр. Люди попрыгали через борта и стремительно выбрались на пески. Те, кто уходил с кораблей последним, снова сбросили в воду якоря. Этот бой, вероятно, должен был закончиться до того, как течение изменит свое направление.

Кто-то помог королю облачиться в кольчугу. Пока остальные воины шумно готовились к бою, он успел перемолвиться несколькими словами с Аринбьёрном.

От гнева глаза Харальда сверкали ледяным синим блеском. Однако слова его звучали спокойно.

— Ложью заманили нас сюда. Теперь до скончания времен люди будут плеваться при упоминании Харальда Синезубого. Я и думать не мог, что он совершит такое черное деяние с тем, кого именовал своим названым сыном.

— Господин, судя по тому, что я о нем слышал, он использует коварство иного рода.

— Я подозреваю — к несчастью, это пришло слишком поздно, — что за всем этим стоит Хокон Сигурдарсон. Королева-мать пыталась предупредить меня. — Харальд оскалил зубы. — Что ж, теперь нам ничего не остается, как только разбить это его орудие.

— Очень уж их много против нас, — по своему обычаю медленно выговаривая слова, ответил Аринбьёрн. — Однако случалось людям побеждать и в худшем положении. Я не собираюсь поучать тебя, король. Однако я думаю, что мы, если и сможем победить, то не силой, а одной только волей к победе. Позволь мне дать тебе совет, господин: воодушеви парней и пробуди в них гнев, чтобы они не думали о том, живы они или уже умирают, пока в каждом из них еще остается сила убивать.

Харальд кивнул.

— Хорошая мысль. Я так и сделаю. — Его яростный взгляд и голос смягчились. Он положил руку на плечо Аринбьёрна. — Старый друг, нам с тобой приходилось подолгу и далеко странствовать. Никогда ни один человек не мог сравниться с тобой в верности. Даже когда в твоей душе столкнулись две клятвы… я простил это много лет назад, Аринбьёрн. Сегодня мне кажется, я понял, что ты тогда испытывал.