Сердце мира. Чудовище. Мечта мира - Хаггард Генри Райдер - Страница 75

— Некрасивая эта вера, Зикали, — сказал я.

— Некрасивая, Макумазан. Но в мире мало что красиво, кроме самого мира. Хоу-хойа некрасивы, вернее, не были красивы, ибо, я думаю, ты убил их почти всех, взорвав гору, что было добрым делом. Ни Хоу-Хоу не был красив, ни его жрецы. Только вэллосы, в особенности же их женщины, еще красивы — благодаря древней крови, текущей в них, высокой древней крови, которую Хоу-Хоу высасывал из их вен.

— Но Хоу-Хоу больше нет, Зикали. Что же станется теперь с вэллосами?

— Не могу сказать, Макумазан, но думаю, они последуют за Хоу-Хоу, который владеет их душами и увлечет их за собой. Если так — невелика беда, Макумазан, потому что они гнилой пень дерева, которое некогда было высоко и прекрасно. Прах времени скрывает много таких пней, Макумазан. Но что из этого? Вырастают другие деревья, которые тоже станут пнями в свое время, и так до скончания веков.

Зикали продолжал в том же духе, хоть я и забыл многое из того, что он сказал. Он изрекал истины, но помню, что их печальный пессимизм действовал на меня угнетающе, и я постарался как можно скорее оборвать эту речь. И ничего она мне не разъяснила — Зикали не знал ни кто такие вэллосы и Волосатый Народ, ни того, как стали они поклоняться Хоу-Хоу, ни каково их происхождение или каков будет их конец.

Все эти вещи оставались и ныне останутся под покровом тайны. С тех пор я ничего не слышал о них. Если и добирался какой-нибудь позднейший исследователь до вэллосских границ, что весьма маловероятно, то вряд ли удавалось ему подняться по реке; а если удавалось, то назад он уже не возвращался. Так что, если хотите узнать что-нибудь в дополнение к этой истории, то должны сами отправиться в экспедицию. Только, как я уже предупреждал, я вам не попутчик.

— Да, — сказал капитан Гуд, — удивительная сказка. Черт возьми, я и сам бы лучше не выдумал!

— Правильно, Гуд, — ответил Аллан, зажигая свечу, — я вполне уверен, что вам такой не выдумать, потому что, понимаете ли, факты — это одно, а то, что вы называете «сказками» — совсем другое. Спокойной ночи всем вам, спокойной ночи.

Тексты печатаются по изданиям:

«Дитя Бури» Л. — М., изд. «Книга». Перевод Э. Бродерсен

«Аллан Квотермейн», С.-Пб., изд. Сойкина. Перевод В. Карпинской

«Миссия в Трансвааль», М., 1973, изд. «Наука». Перевод В. Голанта

«Хоу-Хоу, или Чудовище», Л., 1925, изд. «Мысль». Перевод Н. Вольпин

Составление, редакция переводов М. Секей Художник И. Галкина

Оригинал-макет изготовлен Малым предприятием «Астра»

Хаггард Г. Р. X 13 Собрание сочинений: В 10-ти т. Т. 2. Дитя Бури: Роман; Аллан Квотермейн: Роман; Жена Аллана: Повесть; Хоу-Хоу, или Чудовище: Роман: Пер. с англ. — М.: ТЕРРА, 1993. — 512 с, ил.

ISBN 5-85255-101-5 (т. 2)

ISBN 5-85255-094-9

Во второй том Собрания сочинений известного английского романиста Генри Райдера Хаггарда (1856—1925) входят три романа и повесть, рассказывающие об удивительных приключениях знаменитого южноафриканского охотника Аллана Квотермейна.

4703010100-88

— подписное ББК 84.4 Вл

А30(03)-93 X13

© Издательский центр «ТЕРРА», 1993

Мечта Мира

I. Безмолвный остров

Шумно плещут и пенятся огромны валы безбрежного моря, омывая подошвы гор.

Тихо скользит по волнам корабль, огибая острова и несясь вперед во мраке ночи. У корабля только одна мачта и широкий коричневый парус, на котором вышита золотом звезда: его корма стоит высоко над водой и похожа на клюв птицы; нос выкрашен в ярко-красный цвет.

На веслах корабль несется так же легко, как при западном ветре.

На деке корабля стоит человек и смотрит вперед. Он невысокого роста, но крепко сложен, широкоплеч и, по-видимому, очень силен. У него синие глаза; темные вьющиеся волосы рассыпаются из-под красной матросской шапки, по пурпуровому плащу, застегнутому золотою брошью. В его темных локонах мелькают серебряные нити, а борода совсем побелела. Вся душа его в глазах; он следит, не уставая, не покажется ли из темноты огонь маяка на лежащем впереди острове или дымок из-за далеких холмов, но ждет напрасно: ни огня, ни дыма, ни звука голосов, ни крика птиц, ничего. На острове царит мертвая тишина.

Вот корабль приблизился к берегу, на котором не было и признака жизни. Лицо человека омрачилось. Глаза его потухли, он, казалось, постарел от заботы, сомнений и тоски по родному дому.

Ни один человек не мог так любить свой дом, как он, Одиссей, сын Лаэрта, прозванный Улиссом, — возвращавшийся теперь из своего вторичного странствия. Весь мир знал о его первом путешествии. Десять лет скитался он по морю, после взятия Трои, и добрался до дома, переодетый нищим. Дома он встретил злобу и насилие врагов, убил их в своем собственном доме и снова завоевал свою жену, однако и после того не нашел покоя и отдыха: на нем тяготело проклятие. Он должен был выполнить свою задачу, странствовать до тех пор, пока не достигнет той страны, где люди не знали вкуса соли и не слыхали о существовании соленого моря.

Тогда он должен был принести жертву богу моря и вернуться домой. Он стерпел проклятие, выполнил все должное, чтобы умилостивить разгневанное божество, относившееся раньше к нему по-дружески, и после всевозможных приключений приближался к родине. Итак, побывав в чудных странах, теперь он возвращался от Ворот Солнца и Белой скалы, из Обиталища душ, из страны народа Снов.

Но на его родном острове было тихо и пустынно, как нигде; берега казались пустыней при лучах рассвета.

Корабль остановился у хорошо знакомой гавани, закрытой скалами от ветра. Скиталец не обернулся назад, не сказал ни одного слова на прощанье своему экипажу, схватился рукой за ветку огромного оливкового дерева и прыгнул на берег, здесь встал на колени, поцеловал родную землю и, покрыв голову плащом, начал молиться, чтобы найти дома мир и покой, верную любимую жену и достойного сына.

Но молитва его не была услышана. Поднявшись после молитвы на ноги, странник оглянулся назад, но в гавани не было и следа корабля, а в море не было заметно белевшего паруса. Кругом царила тишина, даже дикие птицы не приветствовали своим криком.

«Солнце только что взошло, и люди не успели проснуться, — подумал Скиталец и, скрепя сердце, пошел по тропинке на холм, через скалы, тянувшиеся массами по острову. Взбираясь по холму, он надеялся, как прежде, найти хижину своего верного слуги, свинопаса, и узнать от него о родном доме. Вот и хижина его. Дубовый крепкий частокол — весь поломан. Ни признака дыма из трубы; даже собаки не выбежали навстречу. Дверь в домик была открыта настежь, но в нем было совсем темно. Паутина висела с потолка, всюду была пыль и запустение. Очевидно, люди давно не входили сюда.

Скиталец крикнул, но ему ответило только эхо. Тогда он вошел внутрь, надеясь найти пищу, а может быть, искру тлевшего огня под сухими листьями. Но нет. Холодный мрак, подобный смерти, царил повсюду.

Скиталец снова вышел на воздух, под теплые лучи солнца, и пошел по направлению к городу Итаке. Он видел сиявшее, как прежде, безбрежное море. Но на нем не видно было парусов. На полпути ему встретилась ольховая роща и бассейн, вода которого вытекала из старого фонтана Нимф. Теперь бассейн был изломан и зарос мхом; вода промыла в нем трещины и ушла в море. Путешественники не совершали здесь жертвоприношений, и огонь на алтаре Нимф давно погас. Трава покрыла остатки пепла; жертвенный камень зарос плющом.

Скиталец спешил вперед с тяжелым сердцем. Скоро он увидел высокую кровлю своего дома. Но и здесь не видел дыма из трубы; широкий двор зарос сорной травой. Там, где по середине двора когда-то стоял алтарь Зевса, находилась большая куча какой-то белой пыли, около которой росла безобразная трава, редкая, как волосы на голове прокаженного.