Будет больно. Мой эротический дневник - НеРобкая Оксана - Страница 35

– Ты уверен в своем намерении? – незаметно перехожу на ты.

Пульс становится ровнее.

– Разумеется.

– У меня нет медицинского образования. Не знаю, как надо делать.

–Все объясню, – он поднимает с пола веревку. – Перевяжешь мне мошонку крепко, чтоб туда не поступала кровь. Через час яички омертвеют. Потом ты прибьешь мошонку гвоздями к доске и ровно отрежешь скальпелем.

Сглатываю слюну. Не могу понять: мужчина адекватен или нет? Надеюсь, он просто шутит. Что ему ответить? Если я откажусь?

– Если я откажусь?

– Нет. Ты сама жаждешь этого, тебе понравится. Я тебя хорошо знаю. Ты жестокая.

– Мне не доставит удовольствие кастрировать мужчину. – говорю тихо и медленно.

– Ты лжешь, – он кидает мне ключи от наручников.

Отстегиваю руку и остаюсь сидеть на стуле. Уже не паникую. Но предчувствую долгий тяжелый разговор.

– Как тебя зовут?

– Раб. Неважно.

– Мне важно. Как тебя зовут?

– Я сказал, неважно!

– Не ори на Госпожу! – вырывается случайно, по инерции. Но его реакция меня успокаивает.

– Извините. Семен.

Он перешел на вы? Чувствую облегчение. Маленький шажок в спасительное русло.

– Сема, если бы я жаждала исполнить данную процедуру, то ответила бы тебе на письмо? Да?

Молчит.

– Логично?

– Вы не были уверены в моей реальности. Но вот я здесь у ваших ног. В здравом уме. Уйду отсюда, только оставив здесь ненужный хлам, – с силой ударяет себя по промежности. – Нате!

– Не нужна мне твоя веревка! Я не буду ничего делать.

– Обвяжите мне мошонку.

– Нет.

– Давайте же, смелее.

– Нет.

– Обвяжите мне мошонку!

Начинаю волноваться. Парень не в своем уме. Что ж такое…

– Прикажите мне, я сам тогда все сделаю.

– Можешь делать все, что угодно, но только не у меня дома.

Берет в руки свое хозяйство и туго обматывает его веревкой. Слой за слоем. Не могу отвести взгляд. Внезапно осознаю: он на самом деле собирается осуществить свою затею прямо здесь на моей кухне.

– Не желаю это видеть! Мужчина меня не слышит.

– Раб, повторяю: я не желаю это видеть!

– Не разочаровывайте меня! – он стоит передо мной полуголый. С перетянутой синей мошонкой и эрегированным пенисом. Мне становится дурно. Срочно соображаю, как разруливать ситуацию.

– Надо как-то время скоротать, пока некроз не начнется. Попьем еще чай?

Лихорадочно ищу способы прекратить происходящее безумие. Семен наливает себе кипятка. Прихлебывает из чашки. Достаю из холодильника гранатовый сок. Пью из пакета.

– Скажи, почему у тебя такое желание?

Темные зрачки внимательно смотрят на меня из-за чашки.

– Большинство мужчин предпочтут умереть, чем стать скопцом, – продолжаю монолог. Наверно, я не то сказала. Только подчеркнула его уникальность. Дурочка. – Неужели ты не хочешь больше никогда в жизни испытать оргазм?

– Единственное, чего я хочу, это чтобы вы меня кастрировали.

– Но…

– Нет, не будьте как все. Подумаешь – оттяпать яйца. Мужчина, кастрированный в зрелом возрасте, сохраняет половое влечение. Он способен к сношениям и переживанию оргазма, – такое впечатление, что Семен цитирует выдержку из научной статьи.

– Тогда тем более ничего не понимаю. Какой смысл? Ну если ничего не изменится?

– Какой смысл в жизни? Кругом одни рассуждения о смыслах! Надоело! – он краснеет от гнева и сжимает кулаки. – Давайте, берите молоток.

Комок подступает к горлу. Подозреваю, что у меня близится истерика. Попробовать другой подход? Какой?

Мужчина подкладывает под мошонку доску и берет гвоздь.

– Я желаю, чтоб ты долго страдал, – мои слова раздаются в абсолютной тишине. Семен поднимает на меня вопросительный взгляд.

Продолжаю:

– Сейчас ты развяжешь свое барахло. Сложишь инструменты и пойдешь домой. И больше не предпримешь попыток что-либо сделать. Пока я не позволю. Будешь постоянно мучиться от ожидания. И тем самым доставлять мне удовольствие.

Мужчина громко смеется. Закашливается. Резко вбивает гвоздь в свою плоть. Раздается вой. Откидывает молоток в сторону. Кидаюсь к нему, пытаюсь вытащить гвоздь. Поддеваю шляпку скальпелем, готово. Семен трясется. На полу кровь. По моим щекам текут слезы.

– Что же ты… Эх вы… Я-то думал… – он бормочет, пытаясь подняться.

Бегу в комнату, возвращаюсь с пластырем и бинтом. У меня трясутся руки. Перебинтовываю кое-как. Плохо вижу из-за слез. Мужчина встает на ноги.

– Ошибся… Ошибся в тебе… Обычная баба… Ты… – он не договаривает. Натягивает штаны, хватает пакет и идет в коридор.

– Анальгин?

– Спасибо, не надо. На, ключи от твоих апартаментов, будут запасные. У слесарей купил. На будущее: впредь не пользуйся услугами той фирмы. Не бойся, больше не потревожу.

– Что ты теперь будешь делать? – всхлипываю от жалости к себе и к нему.

– Не ваше дело, – хлопает дверью.

Вытираю тряпкой пол. Мою ее в раковине. Вода розовая. Почему-то трудно дышать. Открываю окно, вздрагиваю от холода.

На следующий день на всякий случай меняю все замки. Хотя я уверена: вчерашний гость больше не вернется.

УДОВЛЕТВОРИ МЕНЯ ОРАЛЬНО

24 года, октябрь

Никогда не любила покупать бессмысленные вещи. В разряд бессмысленных всегда попадали типично женские атрибуты. Бусы, брошки, колечки. Красиво, не спорю. Но не настолько необходимо, чтоб тратиться на них.

Мимо этого перстня я ходила ровно год. Раз в неделю останавливалась возле витрины и две минуты любовалась чудом. Изящный леопард с гранатовыми камешками на белой серебряной шкурке должен был плотно и трепетно обнимать палец передними лапами. Цена у колечка была та еще. Но дело не в этом. Просто нецелесообразно. Я вздыхала и шла дальше.

За эти месяцы перстень стал мне почти как родной. Как знакомое лицо в окне напротив. Однажды, проходя мимо, я его не увидела. И так перепугалась, что стало страшно: неужели купили? Оказалось, перстень лишь переложили – чуть правее. Фух…

Уже вторую неделю у меня депрессия. Ненавижу октябрь. Холодно и одиноко. Приходишь домой – никто не ждет. Болеешь ангиной – никто не беспокоится. Задерживаешься на работе – никто не звонит. «Столько людей рядом, но на помощь никто не придет», – вспоминаю строчки из стихотворения пионервожатого в детском лагере.

Прохожу мимо ювелирного. Говорю кольцу:

«Привет. Все лежишь, ждешь, пока тебя купят? Ну-ну, жди…»

Почему-то вспоминается Куприн и его «Гранатовый браслет»… «Может быть, твой жизненный путь, Верочка, пересекла именно такая любовь, о которой грезят женщины и на которую больше неспособны мужчины». Может быть, и пересекла. А я не за метила? А может быть, еще и не пересекала вовсе… Если так, то когда же это наконец случится?

К черту целесообразность! Рационализм? Да пошел ты на! Хочется что-то изменить и измениться.

Захожу в магазин, примеряю кольцо. Подходит. Покупаю.

«Теперь нам не будет так одиноко, да? – в свете фонарей камни блестят, как артериальная кровь. – Ты обязательно притащишь за уши того, кто мне нужен здесь и сейчас!»

…Сегодня вечером мне позвонил Вова. Понятия не имею, откуда у него мой номер. Сама дала и забыла? Вот всегда так. Дам и забуду.

Так… Вова, Вова… Виделись мы с ним раза два. На встрече Клуба любителей женских ног. Хотя это громко сказано – про ноги. Любят они преимущественно ступни: пятки там, пальчики. Официально зовутся футфе-тишистами. Общаются большею частью в Интернете, но иногда выбираются в реал. Не так давно решили собраться в одном из городских кафе.

Помню: приезжаю. Сидят. Пьют пиво. Раз два три…Десять парней. А дев что-то негусто. Василиса да я. А это у нас кто? Двоих не знаю.

– Этот – Дима, я тебе про него рассказывала. Ну помнишь, он на берегу речки изображал собачку и бегал за палкой? – шепчет мне Василиса на ухо. – А вон Вовочка, хороший мальчик. Обрати внимание.