Тайга – мой дом - Кузаков Николай Дмитриевич - Страница 31

Геолог Трофимов обещал прилететь. Однако, где-то потерялся. За Мохнатым хребтом ключ есть. Никто его не знает. Чай там варила. Пошла за водой. В ручье воды совсем мало. Решила ямку сделать. Зачерпнула котелком гальку с песком, а там крупинки золота. Показала крупинки золота Трофимову. Он все записал, на карте крестики поставил. Однако, без меня не скоро найдет».

Двери клуба распахнулись. На улицу высыпали ребятишки. Первым выбежал Федя. Остановился, сбил шапку на затылок и скорчил гримасу. Девчонки и мальчишки засмеялись. Авдо с любовью и чуточку с завистью смотрела на них.

«Еще маленько подрастет Федя, поведу его в тайгу, — думала она. — Гор не боится, хорошо стреляет, охотник добрый будет».

— А-а-ай! — резанул сердце крик.

Ребятишки вздрогнули и на секунду замерли. У Авдо похолодело сердце: из-за угла дома вышел медведь и остановился. Авдо видела только глаза, маленькие, беспощадные.

— А-а-ай! — опять раздался крик. И все ребятишки пришли в движение: одни, давя друг друга, бросились обратно в клуб, но застряли в дверях, другие кинулись по улице к домам, где можно укрыться.

Авдо схватила нож и выскочила на улицу. Мимо нее шмыгнул Федя с двумя девчонками.

— Бабушка, медведь! — крикнул на ходу Федя.

И в тот же миг, точно мохнатый ком, подкатился к ней медведь, в двух шагах встал на дыбы, раскрыл пасть и так рыкнул, что где-то звякнули стекла.

— Куда ты? — крикнула Авдо.

Авдо сжала нож и глянула в свирепые глаза медведя. Сердце ее содрогнулось, но в тот же миг пришло спокойствие. На своем веку она много раз встречалась с медведем. Его сила, проворство, сообразительность всегда у нее вызывали уважение и страх. Первый раз этого страха не было.

— Пошто ребятишек трогаешь? — проговорила Авдо. — Што они тебе плохого сделали?

Медведь зло фыркнул. Взметнулись седые волосы Авдо.

— Пошто злым духом пришел в деревню?

Медведь шагнул к ней и поднял лапы, чтобы обнять.

Авдо взмахнула рукой, и нож по рукоятку, точно в глину, вошел под лопатку.

Медведь рыкнул, но захлебнулся, обнял Авдо и стал медленно садиться. Авдо почувствовала, как жгучей болью вошли когти в спину, что-то хрустнуло в груди, в глазах вспыхнуло пламя, и все померкло.

Сразу же за селом, в сосновом бору, холмик с деревянной тумбочкой, выгоревшей на солнце. К нему протоптана дорожка. На холмике лежит ветка кедра и гроздь рябины. Рядом в немом молчании застыла приземистая сосна с темными подпалинами на стволе. В ее густой кроне — гнездо горлицы.

Зимой здесь мечутся вьюги, а с приходом весны слетаются птицы, и все вокруг наполняется гомоном. На холмике вырастает подснежник. Подняв голубую головку, он тянется к небу.

Часто сюда приходят и подолгу сидят две седые женщины — Агафья и моя мать. Одна из них положит на могилку лесной цветок или зеленую веточку и скажет:

— Я, сестра, скоро опять приду, навещу тебя.

Или:

— Спи, подружка.

Наступит осень. Первый снег выбелит землю. Одна за другой бригады промысловиков отправляются в тайгу. Но прежде чем ступить на таежную тропу, каждый охотник в полном снаряжении придет к этому холмику и возьмет горсть земли как благословение таежницы на удачу.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Повесть Н. Д. Кузакова названа «Тайга — мой дом» не для красного слова. Это выражение в полной мере можно отнести и к героине произведения эвенке Авдо, и к самому автору.

В книге естественно сочетаются два взгляда на мир природы: один как бы изнутри, другой — извне. Автор — коренной житель тайги, потомственный охотник, многие годы проведший в сибирской глуши; он же — горожанин, журналист, писатель. Для творчества Кузакова типичны и глубокая достоверность, и тонкое эстетическое чувство.

О себе Кузаков пишет так:

«Родился в 1928 году в деревне Ика Катангского района Иркутской области, которая находится на реке Непе — притоке Нижней Тунгуски. Рос в охотничьей семье, дед и отец занимались только охотничьим промыслом. Я уже в девять лет имел собственное ружье и своих собак.

Во время войны, когда мужчины ушли на фронт, мы, подростки, кормили мясом всю деревню, месяцами жили в тайге. Иногда с нами охотились и женщины. Тогда-то и свела меня судьба с эвенкой Авдо. Так мы и выросли в тайге, в зимовьях. В 1945 году я прибавил себе год (ростом я был ничего, тайга не жалела на это сил) и с парнями 1927 года рождения ушел в армию. Служил в Чите в войсках МВД.

И вот тут-то я обнаружил, что моя таежная наука в городе ничего не стоит. И в двадцать один год пришлось садиться за парту в 5-й класс.

В 1954 году я работал редактором многотиражной милицейской газеты „Социалистический порядок“. В 1958–1963 годах закончил отделение журналистики в хабаровской Высшей партийной школе. С 1963 по 1974 год работал в Читинском комитете по телевидению и радиовещанию. Создал радиостанцию „Колос“ для тружеников села, затем организовал телевизионную станцию „Нива“. Недавно ушел на профессиональную писательскую работу. В разное время в Иркутске и Москве выходили книжки моих рассказов, повесть для детей „Фляжка голубой воды“, роман „Любовь шаманки“.

В тайге бываю и сейчас. Время от времени охочусь на соболей и белку. На Тунгуске у меня свои собаки, свои охотничьи угодья.

Национальность? Русские признают меня за русского, эвенки — за эвенка, буряты — за бурята. И на Тунгуске, и в Забайкалье, и в Агинском национальном округе я свой среди своих.

А это хорошо».