Темный мастер - Степанова Анна - Страница 23

Он сбился на испуганный шепот.

— Уведут, кого захотят, — всхлипывал тихо. — И никто не вспомнит потом об их приходе…

— Кто они? — хрипло проговорила Лая, стараясь не смотреть в перекошенное, безумное лицо наставника, чувствуя растущее отвращение к самой себе.

— Сама подумай! — хихикнул тот. — Откуда, по-твоему, темные мастера берутся?

Лая вздрогнула, отшатнулась в ужасе. Что-то будто оборвалось внутри.

«Боги! Боги!» — тоненько завопило в голове. Стало трудно дышать. Она развернулась, пальцы оторвались от груди наставника, дернули бессильно засов на двери, потом еще и еще, пока тот не поддался со скрипом. Ноги сами вынесли в коридор, застучали по лестнице. А сзади ее подгонял тихий истеричный смешок…

В чувство ее привела ледяная вода, попавшая в сапоги. Девушка недоуменно осмотрелась и обнаружила, что стоит у знакомого брода, в полуметре от берега. Вернулась, устало опустилась на жухлую, потемневшую траву у воды. Глухая, отупляющая растерянность, с которой она брела сюда от самой школы, не разбирая дороги, постепенно проходила, уступая место отвращению и острой горечи. Невидяще уставившись на воду, закусив до крови губу, Лая попыталась успокоиться, сплетая-расплетая дрожащие пальцы; затем вдруг схватила попавшийся под руку ни в чем не повинный камешек и яростно швырнула его в реку, потом еще один, и еще… Но это ничуть не помогало, и в конце концов она горько, совсем по-детски расплакалась, уронив на руки голову.

Лая не знала, сколько прошло времени. Видимо, не один час. Ведь их разговор с наставником состоялся около полудня, а сейчас уже подступали блеклые осенние сумерки. Становилось холодно, особенно мокрым ногам. Нужно было подумать о еде и ночлеге — пока только о них, потому что о том, что делать дальше, думать совсем не хотелось.

— К дьяволам все! — яростно выругалась девушка, швыряя в реку последний камешек. Затем решительно поднялась, отряхнула плащ, обернулась…

И увидела темного мастера.

Глава седьмая,

где смертельная схватка — не конец, а только начало

Весть о том, что в Оллан прибыл еще один темный мастер, разлетелась моментально, нарушив сонный покой обывателей размокшего под осенними дождями городишки. Мастер галопом влетел в городские ворота, разгоняя сцепившихся уличных торговок и даже не заметив глазеющего со скуки по сторонам привратника. Его черная фигура, припавшая к серой конской гриве, произвела на грязных улочках настоящий переполох.

Еще бы! Одно дело — мастер Соня, дама желчная и весьма зловредная, но все же как никак своя. Или стареющий подмастерье Долгопол, любовно прозываемый за глаза мастером «Долго-пил-много-спал», — тоже человек очень даже свой. И совсем другое — чужак. Да еще такой, которого явно стоит бояться. А как же иначе? Вон мастер Соня перед ним по струнке ходит, даже губ не кривит брезгливо, как это у нее всегда заведено. А как он несчастного подмастерья в чувство привел? Ворвался в «Спиногрыз», где тот, по своему давнему обычаю, прикорнул за кружечкой эдак пятой пива, растолкал его бесцеремонно, шипя в ухо что-то угрожающее, так что бедняга даже протрезвел от испуга, и на дождь выволок. Хозяйку опять же напугал до полусмерти своей черной личиной и плащом проклятым: уж на что женщина решительная, а и та полдня потом в храме грехи замаливала. А что? Как знать, не от самих ли то владык преисподней? Тьху-тьху-тьху…

Хотя и затрещали некоторые беспутницы, что, мол, неизвестно, как там с лицом, а так мастер очень даже из себя ничего — молодой, с дамами обходительный, одет элегантно и богато (это ничего, что черное — ему даже идет!), и что неплохо бы вместо Сони, этой стервы высушенной, его к нам поставить. Но и те языки поприкусили, когда к новому мастеру водили самого господина Храша, начальника городской стражи, а тот по возвращении две недели пил без просыпу и из дому носа не показывал.

С Храшем же вот что случилось. Возвращался он как раз с банкета у градоначальника. Брел себе по лужам поступью не так чтобы твердой, но еще вполне внушающей уважение, встречным дамам мурлыкал что-то одобрительное, в общем — пребывал в самом благостном расположении духа. Как вдруг дорогу ему преградила мастер Соня, а за спиной нарисовался престарелый подмастерье.

— Какого лешего! — выругался Храш, не добавив тут же еще парочку совсем уж неприличных выражений исключительно из почтения к знакам Гильдии, но уж никак не к самой Соне.

— Господин Храш, тебе придется пройти с нами для небольшого разговора, — несколько неуверенно начал подмастерье.

— И не подумаю! — прогудел бородач, высматривая за спиной Сони переулок потемнее, куда можно было бы улизнуть.

— Пошли, Храш, а то хуже будет, — зашипела на него мастер, вытаскивая в подкрепление своих слов длинный зазубренный кинжал.

— А ты меня не пугай! — рыкнул на нее Храш в ответ на такую бесцеремонность. — Я законы знаю. Если на меня приказ в твою контору пришел, так давай разбираться. Только учти, еще не известно, кто кого! А если нет приказа, тогда вообще проваливай! Не загораживай проход приличным людям.

— Ну что ты, господин Храш! — зная вспыльчивый нрав обоих собеседников, залебезил подмастерье. — Ты не так все понял! Ты же у нас человек уважаемый, к тому же лицо, можно сказать, ответственное, граждански сознательное. А тут такая неприятность… Преступника одного в наших краях видели — серьезного, видать, преступника, раз высокий чин из столичной Гильдии на его поиски сам явился. А ты же у нас по этой части. Вот и расскажешь вновь прибывшему господину, что у нас здесь да как. Может, кто из твоих видел что, ну или… Сам знаешь.

Храш от таких речей заметно приосанился, повеселел.

— Ну да, это, конечно, по моей части: головорезов там всяких ловить и покой добропорядочных подданных охранять, — польщенно проурчал он. — Что ж вы сразу не сказали? А то угрожать удумали… Ладно, ведите, чего стали?

И не дожидаясь ответа, схватил одной ручищей локоть мастера Сони, другой — плечо подмастерья и поволок обоих в сторону Приемного покоя.

«Чин из столицы» расположился на скамье для посетителей возле узкой высокой стойки, где обычно дежурил старина Долгопол. Он задумчиво перебирал струны давно заброшенной Долгополовой гитары и на появление Храша, казалось, никак не отреагировал.

— Вот, высокий мастер, прибыл господин Храш, как ты и просил, — доложила Соня.

Храш негодующе выпучил глаза на сидящего. Может, для городских кумушек новый мастер и выглядел вполне представительно, но бородач все же ожидал увидеть кого-то повнушительнее. Ну, вот как мастер Соня хотя бы: дама в летах, одета в строгое черное убранство, хоть и простого покроя, зато из толстого полотна и шерсти — солидно и по сезону. На этом же одежка была легкая — явно не по здешней погоде, — и из ткани какой-то дорогой да тонкой, на свету шелковой вышивкой отливающей — черной по черному (прежде Храш такое только на барышнях видел). Высокий воротник, плотно обвивающий шею, и широкие рукава легкомысленными значками разноцветными расшиты (у Сони, конечно, тоже такие есть, коли присмотреться, но куда поскромнее и числом поменьше). Кинжальчик в ножнах на поясе маленький, несерьезный какой-то — игрушка, каменьями изукрашенная. Более же всего Храша возмутили волосы приезжего — ладно бы просто длиннющие — почти до пояса, а то еще и аккуратно, по-дамски, в косицу сплетенные да кокетливой черной лентой с заколкой бриллиантовой завязаны! Нет, может, у них там, в столице, так и принято, только Храш, наглядевшись на это, для себя решил, что церемоний никаких разводить не будет, а потому и пробасил хамовато прямо с порога:

— Ну и чего звал, мастер?

Темный мастер оторвался от гитары, пристально оглядел Храша и ухмыльнулся эдак белозубо да нахально (из-за маски на лице только эту ухмылку и видно было).

— Да вот, господин Храш, — вкрадчиво заговорил он, — располагаю информацией, что пять дней назад ты встречался с некой молодой особой, чье нынешнее местоположение меня очень интересует.