Темный мастер - Степанова Анна - Страница 74

Лая меж тем уже развела огонь и теперь вовсю гремела котелком да склянками, шуршала мешочками с всевозможным знахарским добром.

— Иди сюда, ведь еле на ногах держишься! — тихо позвал ее Огнезор.

— Нет, пока не напою нас с тобой укрепляющим зельем, — отозвалась она, упрямо мотнув головой.

— Лая!

— Видел бы ты себя сейчас — не возражал бы! У тебя глаза почти белые…

— Жутко, наверное, — слабо улыбнулся он.

— Губы, кстати, тоже! — неумолимо продолжала девушка. — И лицо! Хотя нет, лицо еще и синевой отливает!..

Огнезор не удержался от смешка.

— Ладно, давай свое зелье, — покорно согласился он, пытаясь встать.

Уже почуявшие долгожданный отдых мышцы слушаться наотрез отказались. Лая, впрочем, с ними была согласна и следующую попытку подняться пресекла безжалостно.

— Пей! — приказала она.

И он выпил.

Горьковатое тепло растеклось по горлу — и тут же потянуло за собой, погружая в спокойное сонное марево.

Огнезор еще чувствовал Лаины руки, осторожно снимающие его одежду, мягко смывающие кровавую грязь с его тела, плотно укутывающие в покрывало.

Затем сон полностью поглотил его, отрезая от этого безумного дня.

Первый из отведенных Ишей на сборы дней Эдан проспал. Было ли тому причиной выпитое зелье или просто чрезмерная усталость, Лая не знала. Но будить его и сама не собиралась, и другим не позволила бы. Впрочем, почти никто весь день их и не беспокоил. Напуганные соплеменники обходили ее шатер десятой дорогой, а стоило Лае выйти, старательно пытались не попадаться на глаза.

Только ближе к полудню окликнул девушку знакомый рычащий голос — и в шатер заглянул хмурый Леор. Постоял, помолчал — угрюмо, но уже как-то беззлобно разглядывая раскинувшегося на постели, беспробудно спящего своего соперника. Перевел взгляд на охотницу, которая, будто не замечая гостя, возилась у очага, спешно заготавливая полезные снадобья в дорогу. Тяжело вздохнул, махнул рукой и вышел, оставив затрепанный кусок светлой кожи с картой и две пары снегоступов.

Чуть позже заскочил старичок-ахар — Лая не раз видела их с Эданом вместе, мастерящих какие-то хитрые ахарские охотничьи штучки или просто беседующих обо всем подряд. Старичок покряхтел, помялся у порога, чинно поклонился хозяйке да вручил ей большой, плотно скатанный тюк: в дороге, мол, пригодится.

К вечеру в стойбище вернулась Шана с ребятишками. Поохала над сияющим от гордости супругом, что дрался за долину среди добровольцев-охотников и теперь вовсю хвалился шрамом на поспешно исцеленной Ишей руке. Покричала на шарахающихся от ее сестренки соплеменников и ввалилась к Лае с расспросами, советами да помощью в сборах.

Они провозились почти до полуночи, а Эдан так и не проснулся.

Зато утром, даже сквозь дрему, девушка почувствовала на себе изучающий, чуть насмешливый взгляд синих глаз.

— Что? — зарываясь в покрывало с головой, сонно буркнула она.

— Мне вот интересно, — задумчиво протянул Эдан, — сколько всего сонных зелий ты знаешь? Пока, кажется, ни разу не повторилась. Уж по вкусу я бы одно от другого отличил!

— И чему только тебя Иша учила! — горестно застонала Лая, пытаясь поймать убегающие остатки сна.

Не получилось.

Пришлось открывать глаза и вылезать из-под груды меха.

Хотя вырваться из крепкого кольца рук так и не вышло.

Ну, не очень-то ей и хотелось…

Из шатра они выбрались лишь к полудню. Полюбовались морозно искрящимся на ярком солнце снегом, неспешно обошли долину, словно пытаясь запомнить каждый уголок, проведали прижившихся у ахаров Стрелокрыла и Лошадку, которым не по пути было дальше с хозяевами. Навестили Шану — вовремя, как раз к обеду. Забежали в мужской дом к давешнему старичку-охотнику — Эдан рассыпался в благодарностях за принесенный вчера непонятный подарок, вручил в ответ собственноручно изготовленный амулет от бессонницы, а потом долго прощался с неугомонным долгожителем, игнорируя хмурые взгляды бородатых охотников.

Их дела в долине были завершены.

Оставалось лишь аккуратно уложить вещи, стянуть вьюки поплотнее веревками да пораньше лечь спать, чтобы с рассветом отправиться в дорогу.

Утро их ухода выдалось прозрачным, безветренным и морозным, обещая хороший ясный день. За ночь долину укрыло снегом, превратив ахарские жилища в круглые белые холмики с темными норами раскопанных выходов. На черном небе еще блекло угасали последние звезды, когда Лая, привычно разгребая сугроб, выбралась из шатра.

Она неспешно прошлась туда-сюда, привыкая к тяжести своего вьюка и к одолженным у кого-то из ахарских охотников сапогам — огромным, неуклюжим, с торчащим наружу косматым мехом. В таких не замерзнешь даже в самую сильную стужу!

Сапоги были великоваты, но девушка осталась довольна: тепло, не жмут — и ладно!

Ноги проваливались в снег, вещевой мешок тяжело оттягивал плечи. Передвигаться в толстой меховой куртке и двух теплых штанах было непривычно, даже неудобно, но Лая знала, что скоро приспособится. Придется! Хоть и текла в ней беспокойная ахарская кровь — зиму девушка не слишком жаловала, а зимние странствия — тем более. Но выбора-то все равно нет!

С подозрением и неприязнью покосилась охотница на брошенные у шатра снегоступы — чуяло ее сердце: еще с ними намучается…

Эдан вышел вслед за нею — и теперь посматривал на неловкое ее кружение с плохо скрытым весельем.

Смешно ему!

Девушка хотела было обидеться, но и сам он — в тяжелой ахарской куртке, в толстых штанах с начесом, в таких же огромных, как у Лаи, сапогах, в большой косматой шапке, с лицом, натертым от мороза жирным, пахнущим травами снадобьем, — уж слишком забавно выглядел!

«Ох, видела бы тебя сейчас Илания!» — не удержалась от смешка охотница.

Утонченный имперский лорд, придворный красавчик в подобном варварском наряде, наверное, потряс бы нежные души высокородных девиц до обморока!

Лая рассмеялась, и Эдан, явно догадавшись, о чем она думала, засмеялся в ответ.

А девушке вдруг стало совсем легко и радостно — тяготы пути не пугали больше, зато поднял голову неугомонный азартный бесенок, и опять проснулась вечная Лаина любовь к странствиям.

— Пойдем? — правильно понял ход ее мыслей юноша.

— Ага.

Лая в последний раз оглянулась на шатер. В этой жизни у нее было не так уж много собственных вещей — и почти все оставались там, в большом деревянном сундуке у постели.

Ну и бог с ними!

— Ты иди, я догоню, — с извиняющейся улыбкой вручила она Эдану свои снегоступы. — Сестричка не простит, если я не загляну к ней еще раз попрощаться…

Это было правдой лишь наполовину.

После недавних событий в долине охотнице так и не выпало случая толком поговорить с Шаной: вначале не до того было, а потом все не получалось остаться наедине. А Лая вот уже два дня — как раз с последнего Ишиного разговора с Эданом — мучилась от любопытства.

Говорили же ей, что подслушивать нехорошо! Но ремесло берет свое! А тут еще любимый, спасибо ему, научил скрывать свое присутствие так тщательно, что даже всемогущая старуха не поймает! И как тут удержаться?

Соплеменники с Лаей не разговаривали, Хранительница видеть ее не хотела, у Эдана вообще спрашивать неловко — а вот Шана всегда и все растолковать готова!

Женщина, как оказалось, Лаю ждала — видно, и мысли не допускала, что та не зайдет проститься. Охотница тут же почувствовала себя виноватой.

— О чем задумалась, неугомонная сестричка? — усмехнулась Шана.

— Да глупость одна. — Лая сморщилась, неловко заправила торчащие из-под капюшона куртки волосы. — Ты знаешь сказку о кровных Первого Бога? — решила перейти сразу к делу.

— Да и ты должна знать! — удивилась такому вопросу женщина. — Нам ее сызмальства в шатрах старухи бубнили, когда приходило время овечью шерсть прясть…

— Ну мало ли что они там бубнили! — сконфузилась Лая. — Будто мы, детвора, их слушали… Расскажи, а? На дорожку! — добавила она просительно.