Дети пустоты. Пройти по краю - Романова Любовь Валерьевна - Страница 72

Женька быстро оглянулась. Ребята сосредоточенно смотрели перед собой. Похоже, никто кроме нее не замечал ни кошки, ни коридора.

– Скорее же! – фыркнула Агата.

– Я не могу. Без меня они сразу погибнут.

– С тобой они тоже погибнут. Минуты через две. Давай, шагай. Это не займет много времени. Точнее, это вообще не займет времени. Ну!

И Женька шагнула. Попросила шепотом у всех прощения, разорвала связь с невидимым потоком воды и прыгнула в «кроличью нору» над площадью Сан-Марко.

– Женя исчезла! – воскликнула Ника, которая с начала сражения не отрываясь смотрела на облачный экран.

– Что? – Морок проследил за взглядом аналитика.

– Вскочила на перила, а потом бац и нету.

Кирилл Мороков никогда не понимал выражения «все оборвалось внутри». Что значит оборвалось? На чем оно висело? Но сейчас, не увидев своей дочери на балконе Дворца Доджей, Морок почувствовал, что у него где-то между головой и животом образовалась шахта, в которую, набирая скорость, проваливается лифт. Уууххх! А ему-то, казалось, страх за Женьку успел достигнуть своего пика.

– Черт возьми, Женька, где ты?

До окончания Конклава оставалось минут пять, не больше. Все главы единодушно признали пауков опасными для Края и передали их под надзор СКК. Список кандидатов на должность куратора был составлен, оставалось только проголосовать. И всё.

– Это конец! – Ус запрокинул голову, схватив за плечо сидевшего рядом Чухоня. – Ребятки сдались!

Тишина, опустившаяся на Конклав, гудела, как лифтовая шахта в груди Кирилла. Главы фратрий молча вставали со своих мест. То, что происходило на экране, не требовало комментариев. Почти все, кто находился на площади Сан-Марко, теперь лежали на залитых венецианским солнцем плитах. Люди больше не двигались. Только средиземноморский ветерок продолжал играть одеждой туристов: шевелил светлые балахоны скрючившегося под колоннами собора семейства с Ближнего востока, раздувал широкие юбки компании еще совсем недавно шумных итальянок, таскал чью-то соломенную шляпку. Ветер, точно неопытный кукловод, не хотел поверить, что все его марионетки сорвались ниточек и теперь неподвижно лежат на сцене. Он пытался разбудить так некстати уснувших актеров. Или хотя бы создать иллюзию, что представление продолжается.

– Смотрите, кто это? – прервал тишину чей-то охрипший голос.

К центру площади, переступая через иссушенные тела, шли оставшиеся в живых люди.

– Это Табаш из нашей фратрии, – неожиданно донеслось с трибуны крыланов.

– А вон Дарина. Точно она! – добавил кто-то из депферов.

– Нобан…

– Тара…

– Диман…

– Сволочи! – не выдержала Ника. – Убийцы!

Изумление на лицах участников Конклава стремительно сменялось ненавистью. Злодеи, только что иссушившие пару тысяч человек, были Людьми Края. Товарищами по расе и фратрии. Своими. И теперь эти «свои» стояли среди неподвижных тел и радостно жали друг другу руки. Праздновали победу.

– Предатели, – во весь голос произнес Чухонь. – Они всех убили. И Тима… И Женьку…

Глава 24

Место Женька узнала, стоило ее ногам коснуться поверхности крыши. Упругий рубероид привычно спружинил под гуттаперчевыми подошвами.

– Это же… это же… – залепетала Женька, озираясь. Вокруг перемигивались желтыми глазами темные дома. Место оказалось знакомым. Даже больше – это был ее родной город.

– Дорога Сохмет. Самое начало, – закончила Агата, выгибая спину.

Точно! Они находились на крыше, с которой началось Женькино посвящение в Люди крыш. Оранжевая луна с надкусанным краем прямо как тогда, таращилась в темноту, играла бликами в паутинках антенн. Вот только теперь тут не было ни металлических чаш с пламенем, ни Марты, ни Мамаши Мурр, ни Тимки. Никого.

– Зачем мы здесь? А?

– Смотри, – приказала кошка. – Да не на меня, а вперед.

От дальнего края крыши к ним двигалась женщина. Высокая в узком серебристом платье, расходившемся к земле русалочьим хвостом. Она шла, покачивая точеными бедрами – прямо как поп-дива в старых американских фильмах. Женька вдруг сообразила, что не может разглядеть ее лица. Точно несуществующий прожектор, освещая фигуру незнакомки, оставлял в густой тени голову. Но стоило Женьке подумать об этом, как световой круг увеличил радиус. Женщина замедлила шаг. Наверное, хотела получить побольше удовольствия от произведенного эффекта.

– Ой, мама! – вырвалось у Женьки. Сердце заколотилось от нахлынувшего волнения. Всё, что находилось выше декольте, покрывала короткая жесткая шерсть – грудь, мощную шею, широкую морду и короткие стоячие уши. К Женьке приближалась Сохмет, воинственное воплощение Лунной кошки.

Не успела Женька поприветствовать львиноголовую богиню, как в лицо ударил порыв ветра. На крышу, рядом с Сохмет, спустился крылатый зверь. Сложил испускавшие золотистый свет крылья, хлестнул себя по боку хвостом с кисточкой и наклонил в приветствии голову. Это был Фаргот, тотем Людей ветра.

Третье божество Края тоже не стало тянуть с появлением – почти одновременно с грифоном на крыше очутилась Крысомать. Сейчас она казалась куда больше, чем обычно, когда сопровождала Чухоня. По ее шерсти метались крохотные молнии, похожие на разряды статического электричества, а глаза, точно габаритные огни, горели красным.

Глазея на эффектное появление трех тотемов, Женька не сразу заметила скромную фигурку девочки.

– А ты знаешь, что бывают невидимые рыбы? – спросила она таким тоном, словно уже с полчаса болтала о всяких пустяках.

Как всегда от голоса Малышки А-но Женьку пробрал озноб.

– Нет, не знаю.

– Вот! – кроха торжествующе подняла указательный палец. – А они бывают! Представляешь, целые невидимые акулы и целые невидимые киты!

– Киты – это не рыбы. Это млекопитающие, – брякнула Женька и тут же прикусила язык. С кем она спорит? С морским божеством? Ну и ну!

– Сама ты мелкопитающееся, – надулась А-но. – А кит – это раба. Не-е-ет! Кит – это рыбища!

– Да, конечно, – с готовностью закивала Женька. – Рыбища-рыбища. Кто же еще?

Конец странному диалогу положила Агата. Насмешливо фыркнув, кошка вышла вперед, оказавшись между Женькой и четырьмя божествами.

– Вот что, мурзики мои, давайте, не будем тратить время на болтовню. Не нужно задерживать естественный ход вещей. А то, не дай Господь, всякие темпоральные фокусы начнутся: петли, ямы, ловушки…

– О чем вы, Агата? – не выдержала Женька.

– О времени, конечно, – вместо кошки ответила А-но. – Оно такое не послушное! Хуже мелкопитающегося кита!

Женька вдруг почувствовала себя Алисой Льюиса Кэрролла, попавшей на чаепитие к Шляпнику и Мартовскому зайцу. Все вокруг говорят сущие непонятности и несут несусветные бессвязности.

– Я ничего не понимаю, – честно призналась она.

– Что не удивительно, – кошка уселась на рубероид и принялась чесать задней лапой за ухом. – Опять блохастое тело попалось! Чтоб его! Понимаешь, Алиса, для богов Края нет ничего проще времени. Они без труда могут выйти из его потока, прямо как пассажир из поезда, а потом точно так же вернуться в любую точку на маршруте. Прошлое, будущее – для них этого попросту не существует. Если ты можешь оказаться в «когда угодно», то всё, что происходит, становится настоящим. Это ясно?

– Что бы не произошло там, на площади Сан-Марко, мы сможем всё исправить? – поразилась Женька. Ей до дрожи в коленях хотелось, чтобы это умозаключение оказался правильным.

– Почти, – кивнула Агата. – Исправить или нет – зависит от тебя и твоих друзей, но тотемы будут вам помогать. Они вернут нас точно в тот момент, когда мы покинули Венецию, и останутся рядом до конца заварушки…

– Скажи ей! – неожиданно перебила кошку А-нно.

Сохмет поддержала Малышку глубоким рычанием. Похоже, божествам Края не нравилась многословность Агаты.

– Погодите, ваши тотемничества, – отмахнулась та. – Чтобы Алиса смогла вас понять, ей нужно объяснять все по порядку.