Рыцарь золотого веера - Николь Кристофер - Страница 49

Он поманил девушку пальцем. Помедлив секунду, Кита обогнула маленький столик и присела перед Уиллом на колени. Глаза её были широко раскрыты, на лице явно проступало беспокойство.

– Мои привычки могут показаться тебе странными, Кита, – сказал он. – Потому что я приехал из далёкой страны, лежащей за океаном.

Она кивнула, по-прежнему не сводя с него глаз:

– Ты – Андзин Сама, друг принца Иеясу. Я знаю это, мой господин.

– Поэтому ты должна быть терпеливой со мной, Кита, – продолжил он.

– Да, мой господин. Я буду терпеливой.

Протянув руку, он развязал её пояс, медленно распустил его и уронил на пол, дав кимоно распахнуться. Она помедлила и сделала то же самое с ним. Он медленно раздвинул полы её одежды. Под ней не было больше ничего – как он и предвидел, наблюдая за ней во время танца. Сколько ей, интересно, лет? Старше ли она девушек, назначенных ему в служанки, девушек, купавших его в Бунго? Старше ли Магоме Сикубу? Он взял её грудь в ладонь – сосок был твёрдым и большим, словно камешек, впивающийся в руку. Поколебавшись немного, она тоже коснулась его груди, но его соски показались ей недостаточно твёрдыми. Взглянув на него, она наклонилась вперёд и дразнила их губами и языком, пока они тоже не обрели упругость.

Он бросил сверху взгляд на колышущуюся массу блестящих чёрных волос. Боже праведный, подумал он. Моя собственная шлюха, в моём собственном доме. Сколько лет он мечтал об этом – оказаться в таком положении, обладать всем этим. Но в то же время разве это предел мечтаний? Жить в таком доме и иметь проститутку, приходящую по первому желанию из соседней деревни?

Её голова на мгновение легла к нему на грудь, потом она снова подняла глаза к его лицу. Её губы были всего в нескольких дюймах. Но коснуться этих белых щёк, пробежать губами по этим зачернённым зубам – это, наверное, униформа для гейш, замужем они или нет, – казалось непристойным. Кроме того, ему все ещё виделись эти зубы, разрывающие сырую рыбу за ужином. Рыбу, все ещё глотавшую ртом воздух, когда Тадатуне отрезал ломти её мяса, а девицы хихикали и тянулись за угощением. Приходилось ли принцессе Асаи Едогими и Пинто Магдалине рвать зубами живую плоть и смеяться при этом? Странно. Все очень странно. Он чужой здесь. А если нет, то и Мэри была бы здесь своей. Мэри и Деливеранс.

Кита распахнула его кимоно до конца и сняла его с плеч, ослабив пояс. Её халат распахнулся, когда она наклонилась. Если не губы, то тело её вполне подходило для поцелуев. Будет ли оно столь же ароматным, как у Асаи Едогими?

Боже мой, Асаи Едогими. А за ней, всегда, Пинто Магдалина. Недостижимая? Ведь они заперты в Осакском замке. По сути дела, в тюрьме, хотя всё делалось с изысканной вежливостью и обходительностью, хотя о применении силы не было и речи. Хотя в замке стояли гарнизоном двадцать тысяч человек, готовых к осаде, под командой братьев Оно и Исиды Норихазы, сына казнённого Полицейского. Но для него недостижима в любом случае. Потому что он женат. Потому что его дом – за океаном, в стране, которую Тадатуне и Сукэ начали презирать, основываясь на его же рассказах. Которую и сам он презирал? Да, в этом кроется ответ. Он лёг на спину, и Кита поглотила его своим существом, хотя он и не заметил этого. Не мертвец. Не родившийся заново. Всего лишь чужестранец, бродящий по тропинкам рая.

Глава 2.

Первая наша задача, – объяснил Тадатуне, – это, по крайней мере, чтобы ты выглядел, как самурай. Уилл позволил Кимуре снять с себя кимоно. Потом сел на дополнительную циновку, расстеленную в центре комнаты. Выпрямившись и сложив на коленях руки, он приготовился ожидать. Слева встала на колени служанка с подносом, где лежали необходимые для предстоящей процедуры предметы. Другой не было видно, хотя, как он подозревал, ей тоже отводилась важная роль. Кимура скромно держался позади, а Сукэ и Тадатуне оба сели перед ним, держа под рукой по большой лакированной коробке,.

– Это будет нелегко, – сказал Сукэ. – Видишь ли, Уилл, до третьего года мы выбриваем голову ребёнка полностью, но с пятнадцатого дня одиннадцатого месяца третьего года его волосы растут свободно. А твои, похоже, стригли за последние три года.

– Мы вообще не выбриваем голову, – объяснил Уилл. – Мы просто коротко стрижём волосы. По крайней мере, наши мужчины.

– Почему? – поинтересовался Тадатуне.

– Для чистоты. Иначе там заводится масса вшей и гнид. Мы моемся не столь часто и тщательно, как вы. По правде говоря, многие в Европе считают, что чересчур частое купание вредно для здоровья.

– Так ты считаешь нас нездоровыми? – спросил Сукэ.

– Напротив.

– Кроме того, – добавил Тадатуне, – ты сказал, что только мужчины коротко стригутся в Европе. А в волосах ваших женщин разве эти гниды не заводятся?

– Ну, я думаю, что да.

Тадатуне медленно покачал головой.

– Давайте продолжим. Твою позицию я выбрал со всем тщанием. Понимаешь ли, Андзин Сама, очень важно, чтобы во время церемонии ты находился лицом к самой благоприятной точке на небесах.

– И где же она?

– Я сверился с различными таблицами и пришёл к выводу, что северо-восток подходит лучше всего. Он принесёт тебе удачу и богатство. Приступим.

Он взял с подноса ножницы, встал рядом с Уиллом на колени и трижды щёлкнул лезвиями по волосам на левом виске, потом на правом, затем спереди. Положив ножницы, он взял большой кусок полотна и обернул им, как тюрбаном, голову Уилла, опустив оставшийся конец ему на спину. Потом он взял кусочек рыбы и семь рисовых былинок, завязав их верёвкой в два узелка на конце покрывала.

– Ну, – произнёс он, – теперь боги готовы принять твои волосы. Сейчас мы должны выпить за твоё здоровье. Иди сюда, садись слева от меня, Андзин Сама.

Сукэ улыбнулся.

– Ты должен сидеть у него на коленях, Андзин Сама, но, боюсь, ты его раздавишь. Помнишь, тебе ведь сейчас три года?

Уилл повиновался и сел слева от Тадатуне. В это время вторая служанка внесла небольшой лакированный столик и поставила его перед хатамото; Кимура подошёл с миской риса.

– Это предложим богам, – объяснил Тадатуне и, осторожно взяв из чашки немного риса, положил на ближний к Уиллу край стола. Потом, вытащив из-за пояса палочки для еды, он положил три рисовых зёрнышка в рот Уиллу. Пока он это проделывал, вернулась служанка с пятью рисовыми лепёшками. Тадатуне изобразил кормление и ими, хотя на самом деле Уиллу в рот не попало ни крошки.

– Теперь можешь вернуться на своё место.

Уилл уселся обратно, и Кимура внёс на подносе три крошечные рюмочки, каждая размером едва ли не с напёрсток. Тадатуне отпил по очереди из каждой, потом передал первую Уиллу. Оставшейся там жидкости едва хватило, чтобы смочить губы. Вручили вторую рюмочку, и Тадатуне вытащил из-за пояса ещё одну пару палочек:

– Их я отдаю тебе, Андзин Сама, пользуйся ими в будущем. Уилл с удивлением разглядывал палочки. Они были прекрасно сделаны, а на кончиках каждой была вырезана точная копия пушки – крохотная, но во всех деталях.

– О, Тадатуне, не знаю, как и благодарить тебя. Сукэ прижал палец к губам и покачал головой.

– Ах да, я забыл, мне ведь всего три года.

Тадатуне торжественно вручил ему третью рюмку, и Уилл снова выпил. Кимура тотчас возник рядом с новым подносом в руках, на этот раз с тремя чашками и тарелочкой с сушёной рыбой.

– Три раза, – шепнул Сукэ. – Но только сделай вид, что пьёшь. Уилл кивнул, приложился к каждой из трёх чашек и передал их Тадатуне, который тоже отхлебнул из них. Потом каждый отломил и съел по кусочку рыбы.

– А теперь, Симадзу но-Тадатуне, от имени этого ребёнка я дарю тебе вот это кимоно белого шёлка, – произнёс Сукэ.

– Я должен был купить его сам, – расстроился Уилл. Это была явно очень дорогая одежда.

– Это – моя обязанность, – пояснил Сукэ. – Я выступаю в качестве твоего крёстного отца. Теперь мы закончили первую церемонию. Может быть, немного прогуляемся, пока подготовят комнату?