Санкт-Петербург – история в преданиях и легендах - Синдаловский Наум Александрович - Страница 96

В Кунсткамере из поколения в поколение передается детективная легенда об утраченной в то бурное революционное время голове казненной при Петре I за детоубийство Марии Гамильтон. Голова хранилась заспиртованной в стеклянной колбе. Будто бы спирт вскоре после революции был использован неким неразборчивым комиссаром по прямому назначению. А голова исчезла. Перепуганные хранители обратились к матросам стоявшего у причала напротив Кунсткамеры корабля с просьбой найти голову «английской шпионки». Матросы пообещали. Однако из этого ничего не вышло. Корабль ушел, и матросы надолго пропали. Чуть ли не через год, как рассказывает легенда, они неожиданно появились в музее и предложили изумленным смотрителям взамен одной головы английской леди целых три головы… басмачей. Говорят, эти головы до сих пор находятся в экспозиции Кунсткамеры.

В 1918 году в Петрограде был открыт один из первых музеев при новой власти – Музей академических театров. Ныне это Музей театрального и музыкального искусства. Идея его создания владела умами петербургских актеров в давние, еще дореволюционные времена. В основу предлагалось положить экспозицию первой выставки театральной старины, собранной в 1908 году. Но не было постоянного помещения. Сохранилось предание о том, что однажды делегация актеров пришла с этим предложением к директору императорских театров Теляковскому. Владимир Аркадьевич вежливо выслушал, проявил заинтересованность, но сослался на отсутствие специального помещения. Провожая делегацию, он будто бы сказал: «Не в моей же квартире музей устраивать…» Прошло время. После революции все театры были национализированы, квартиры влиятельных особ реквизированы, и Музей академических театров по иронии судьбы разместился в квартире бывшего директора императорских театров.

В том же году получил статус дворца-музея и был открыт для посетителей Юсуповский дворец на Мойке. В Синей гостиной, предназначенной для приема великих князей, в свое время, как передает легенда, находились три столика со столешницами, инкрустированными старинной римской мозаикой. В наши дни, рассказывают экскурсоводы дворца-музея, в гостиной только один столик. Еще два будто бы после революции оказались в Эрмитаже. Так это или нет, никто, пожалуй, теперь не знает, но вот уже многие годы эти столики являются предметом спора между двумя музеями.

Одна из легенд послереволюционного Петрограда повествует о том, как в 1918 году Петроградский губисполком получил телеграмму из Царского Села, которая сообщала, что после бегства белогвардейцев в одном из прудов Екатерининского парка нашли сброшенный с пьедестала обезображенный бюст Карла Маркса. В Царское Село спешно была направлена комиссия во главе со скульптором Синайским, будто бы автором памятника основателю марксизма, созданного в рамках ленинского плана монументальной пропаганды. К приезду высокой комиссии бюст был уже установлен на постамент и укрыт белоснежным покрывалом. Предстояло его вторичное торжественное открытие. Под звуки революционного марша покрывало упало, и Синайский в ужасе отшатнулся. Перед ним хитро и сладострастно улыбался, склонив едва заметные мраморные рожки, эллинский сатир – одна из парковых скульптур Царского Села. Синайский, рассказывает легенда, осторожно оглянулся вокруг, но ничего, кроме неподдельного революционного восторга на лицах присутствовавших, не заметил. «Памятник» великому основателю был открыт.

Одновременно с установкой новых памятников согласно ленинскому плану монументальной пропаганды предполагалось убрать с улиц и площадей города ряд памятников, не отвечавших идеологическим пристрастиям и художественным вкусам новых хозяев. В результате Петроград лишился нескольких памятников основателю города Петру Великому. Были уничтожены монументы «Царь-плотник» и «Петр I, спасающий моряков», стоявшие на набережной Невы напротив павильонов Адмиралтейства, и памятник Петру I на Сампсониевском проспекте. Легенда того времени утверждает, что как минимум один из этих памятников чудом сохранился: его будто бы спрятали в Неве, на глубине трех метров, напротив Летнего сада. Здесь надо оговориться, что в свое время копия скульптуры «Царь-плотник» была подарена Петербургом голландскому городу Саардаму. Там она сохранилась в первозданном виде, и уже в наши дни голландцы изготовили копию с копии и, в свою очередь, сделали Петербургу ответный подарок. Эта копия и украшает сегодня Адмиралтейскую набережную.

Во время одного из модных в то время революционных субботников была разобрана замечательная ограда Собственного сада у западного фасада Зимнего дворца. «Вина» ограды состояла в том, что ее кованые звенья содержали в своем рисунке символ российской государственности – двуглавого орла. Орлы были выломаны и, видимо, переплавлены в печах металлургических заводов. Сама же ограда была перенесена на проспект Стачек, а гранитные пилоны и цоколь, по преданию, были использованы для мемориала на Марсовом поле. Правда, по другой легенде, «блоками красного песчаника от ограды Собственного сада облицован цоколь здания, стоящего на углу Почтамтской улицы и Конногвардейского переулка». Для памятника же на Марсовом поле будто бы взяты гранитные блоки Сального буяна, разобранного еще в 1914 году.

Летом 1917 года во время рытья канавы для водопровода на острове Голодай рабочие наткнулись на гроб с останками некоего военного в форме николаевского времени. И хотя гроб был один-единственный, по городу пошла гулять легенда о том, что найдены гробы с казненными декабристами. Легенда имела такой мощный резонанс среди художественной и научной общественности, что на ее основании на месте этой случайной находки в 1926 году был установлен обелиск в память о пяти казненных, существующий до сих пор.

С приходом к власти большевиков Петроград охватила лихорадка переименований – идеологическая болезнь, метастазы которой с поразительной скоростью распространились на все сферы городского хозяйства. Эпидемия началась в 1918 году, достигла своего пика в начале пятидесятых и, похоже, продолжается до сих пор. Так велика была заданная скорость. Все, что по тем или иным причинам не могло быть разрушено, переименовывалось.

В 1923 году Петроградский губисполком упразднил старые названия трех параллельно идущих улиц: Фурштатской, Захарьевской и Шпалерной, присвоив им имена революционеров Ивана Каляева, Петра Лаврова и Ивана Воинова. Этим же постановлением Сергиевская улица переименовывалась в улицу Чайковского, в память о композиторе Петре Ильиче Чайковском, который учился в училище правоведения, находившемся вблизи этой улицы на набережной Фонтанки. Тем не менее появилась легенда о том, что Сергиевской улице присвоено имя известного в свое время народника Николая Васильевича Чайковского, однофамильца композитора. Легенда получила настолько широкое распространение, что редколлегии справочника «Весь Ленинград» за 1926 год пришлось рядом с топонимом «Улица Чайковского» в скобках дать разъяснение «комп.», чтобы доверчивый обыватель не спутал великого композитора с бывшим народником, позже – откровенным врагом советской власти Н. В. Чайковским.

Политическая биография Николая Чайковского начиналась в середине 1860-х годов, когда он вступил в основанную М. А. Натансоном революционную организацию студентов-медиков. Имя Чайковского увековечено в названии этого кружка – «чайковцы». Но после октября 1917 года Чайковский вошел в состав Всероссийского комитета спасения Родины и Революции, который готовил восстание против советской власти. В 1918 году он участвовал в «Союзе возрождения», а после высадки союзного десанта в Архангельске возглавил Верховное управление Северной области. В 1920 году Николай Чайковский стал членом южно-русского правительства при генерале Деникине. Коллекционеры хорошо знают подписанные им денежные знаки, известные под названием «чайковки». Ясно, что в 1923 году его именем улицу назвать не могли. Однако легенда существует до сих пор. Возникновение и необыкновенная живучесть ее, вероятно, связаны с тем, что параллельные улицы названы именами революционеров, в ряду которых более уместным кажется имя Чайковского-революционера, пусть даже бывшего, чем композитора.