Пленница Гора - Норман Джон - Страница 98

Ее напоминания вызвали у меня глухое раздражение.

— Ты ведь еще не забыл, что произошло в дельте Воска? — поинтересовалась она; когда у Телимы начинались приступы ревности, она умела говорить гадости.

— Я помню об этом, — сухо ответил я.

Я действительно никогда не забывал о том, что произошло со мной в дельте Воска, о своем низком падении и нарушении священных принципов свободного человека. Я знал, что являюсь существом презренным, который некогда предпочел позорное рабство возможности умереть с честью и достоинством.

— Прости меня, мой убар, — прошептала Телима.

— Прощаю, — ответил я.

Глаза мои снова устремились к северным лесам.

Прошло уже так много времени, но я никак не мог забыть Талену. Она осталась для меня не воспоминанием, а, скорее, светлой мечтой, некогда вошедшей в мою жизнь. В этой женщине для меня воплотилась мечта о первой юношеской любви, осветившей все мое дальнейшее существование.

Я помнил каждое мгновение наших встреч, я снова и снова видел ее в топких лесах к югу от Ара, в зарослях ка-ла-на, где освободил ее из крепких челюстей паука Нара; видел ее в караване Минтара, торговца, рядом с Казраком, моим братом по оружию; видел ее танцующей в своей палатке и во Дворце правосудия в Аре, где она ожидала сурового наказания и, возможно, смерти. Я помнил каждый час наших отношений свободного спутничества в Ко-ро-ба и свое пробуждение от этого волшебного сна. Я не мог выбросить ее из памяти. Это было выше моих сил.

— Я пойду с тобой, — предложила Телима. — Я знаю, как обращаться с рабынями.

— Если я решу идти, — сказал я, — я пойду один.

— Как пожелает мой убар, — пробормотала она и ушла, оставив меня одного на вершине крепостной стены.

Я стоял и смотрел на заболоченную дельту Воска и набегающие на берег волны блистательной Тассы, залитой густым лунным светом. Мне было грустно и одиноко.

По каменным ступеням на стену поднялся Турнок. Через плечо у него был перекинут длинный лук и колчан со стрелами,

— К рассвету “Дорна” и “Тела” будут готовы к осмотру и выходу в море, — доложил он.

— Я чувствую себя таким одиноким, Турнок. — признался я; повседневные дела казались мне сейчас такими мелкими и далекими.

— Все люди время от времени чувствуют себя одинокими, — сказал Турнок.

— Я совсем один.

— Каждый мужчина, за исключением коротких моментов близости с женщиной, идет по жизни в одиночку.

Я посмотрел на дальний конец крепостной стены, выходившей на болота. Там, как обычно в этот вечерний час, стояла моя новая рабыня, Эли-нор, и смотрела на протянувшуюся по поверхности болота лунную дорожку. Она тоже была одинокой.

— Пора заковывать ее в цепи, — напомнил Турнок.

— Еще нет девятнадцати часов, — возразил я.

— Не хочет ли мой капитан выпить со мной по кружечке паги?

— Да, Турнок, наверное.

— Утром нам придется рано вставать.

— Да, нужно будет встать пораньше.

Я смотрел на одинокую фигурку девушки, устремившей неподвижный взгляд в неведомую даль теряющихся за горизонтом болот.

— Самые одинокие из людей те, кто познал однажды прикосновение любви и был оставлен своим возлюбленным, — внезапно родились у меня слова.

В эту секунду из-за низко плывущих облаков вынырнул тарн и у самой воды расправил широкие крылья. Вот уже несколько дней я ожидал, когда это произойдет. Черной тенью, со скоростью выпущенной стрелы птица скользнула над замершей поверхностью воды и на мгновение застыла над крепостной стеной.

Часовые подняли тревогу. На стену выскочили охранники.

Тарн вцепился когтями в ограждение крепостной стены и, запрокинув голову, издал пронзительный крик. В свете факелов я различил фигуру сидящего в седле воина, голову которого скрывал глухой железный шлем. Воин наклонился в седле и протянул руку к стоящей на стене девушке, Эли-нор. Она вскрикнула, бросилась к нему и через секунду уже лежала в тарнском седле, поднятая сильными руками воина.

Турнок сорвал с плеча лук со стрелами и натянул тетиву.

— Нет! — приказал я, удерживая его руку. Он ошеломленно посмотрел на меня. Глаза его пылали яростью.

— Нет! — настойчиво повторил я.

Человек в глухом шлеме величественным жестом бросил за ограждение крепостной стены какой-то предмет. У самой его головы просвистели две выпущенные охранниками стрелы. Со всех сторон по крепостной стене к нему бежали люди. Я слышал их крики и грохот оружия. Еще две стрелы со свистом ушли в ночное небо; одна из них зацепила крыло тарна. Птица пронзительно вскрикнула, оторвалась от стены и стала медленно набирать высоту, уходя от града провожающих ее стрел. Ее черный силуэт ясно вырисовывался в свете горианских лун.

— Я мог бы уложить его на месте! — воскликнул Турнок. 439

— Именно этого мне и не хотелось, — признался я.

— Преследовать его, капитан? — крикнул снизу один из охранников.

— Нет, — ответил я. — Все спокойно. Продолжайте отдыхать.

— Вы потеряли девчонку! — не мог успокоиться Турнок. — Он забрал ее с собой!

— Принеси мне предмет, который он бросил на стену, — попросил я.

Турнок направился к месту, где только что находился дерзкий похититель, и вскоре вернулся, неся в руках кожаную сумку. Это оказался большой кошель, доверху набитый золотом. При свете факелов мы насчитали сотню золотых монет. На каждой из них стоял герб Трева.

— Ну вот, Турнок, — сказал я. — Теперь мы можем пропустить по кружечке паги и — спать! Утром мы должны встать пораньше. Нам нужно будет осмотреть “Дорну” и “Телу”.

— Да, мой капитан, — ответил Турнок. — Да!