Прекрасные господа из Буа-Доре - Санд Жорж - Страница 73

Эта камера управления сообщалась с «мушараби», низкой зубчатой галереей, венчавшей аркаду решетки на внешней стороне башни.

Именно оттуда на врага сыпались градом пули и камни, мешая ему разрушить решетку.

Проезжая башня Брианта, содержавшая в себе эти средства защиты, была крупным овальным строением, повернутым широкой частью и размещенной на краю рва. Ее называли башней «ворот», в отличие от «калитки», о которой мы поговорим немного позже. Ворота вели в просторный двор, обнесенный оградой, где находились ферма, голубятня, гнездовье цапель, аллея для игры шарами и т. д., неизменно называвшийся «нижним двором», поскольку он всегда располагался ниже внутреннего двора.

Слева от нас тянется высокая стена сада, прорезанная кое-где узкими бойницами, откуда еще можно было, в случае внезапного нападения, укрыться и преследовать врага, захватившего нижний двор.

Мощеная дорога ведет прямо, вдоль этой стены, ко второй ограде, той, где второй ров, наполненный водой из маленькой речки, соединялся с прудом, расположенным в глубине внутреннего двора.

Через этот ров переброшен постоянный мост, то есть очень древний каменный мост, о чем свидетельствует его наклон под углом по отношению к башне входа.

Это был средневековый обычай, который одни любители древностей объясняют тем, что осаждающие лучники, подняв руку для выстрела, открывали свой бок осажденным лучникам. Другие говорят нам, что этот изгиб неизбежно останавливал порыв штурма. Впрочем, это неважно.

Башня калитки закрывала этот постоянный мост и внутренний двор. У нее была маленькая железная цельная решетка и крепкие сплошные дубовые ворота, укрепленные гвоздями с огромными шляпками.

Вместе со рвом это была единственная защита собственно замка.

Доставив себе удовольствие разрушить старый донжон своих предков и заменить его особнячком, который называли большим домом, маркиз не без оснований сказал себе, что его усадьба, будет ли она укрепленным замком или загородным домом, и часа не продержится против самой маленькой пушки. Но против небольших средств, какими могли располагать разбойники или враждебно настроенные соседи, хороший глубокий ров с быстрым течением, маленькие фальконеты, установленные с обеих сторон калитки, и окна, снабженные бойницами, наискось прорезанными со стороны нижнего двора, могли выдержать достаточно долго. Скорее из привычки к роскоши чем из осторожности, но в замке всегда находился большой запас продуктов.

Прибавим, что рвы и стены, всегда содержавшиеся в хорошем состоянии, закрывали все, даже сад, и что, будь у Аристандра время поразмыслить, он унес бы Марио за пределы нижнего двора, в деревню, а не в сад, который мог сделаться для него тюрьмой так же легко, как убежищем.

Но всего не предусмотреть, и Аристандр не мог предположить, что враг не будет изгнан в один миг.

Славный малый не отличался воображением; для него было удачей, что он не дал смутить себя фантастическим и поистине устрашающим образам, какие явились его изумленному взгляду. Такой же легковерный, как всякий другой, он задумывался, нападая, и, уложив на месте одного или двоих, вывел философское заключение, что все это сброд, и ничего больше.

Марио, припав к решетке сада, дрожа от волнения и жара, вскоре потерял его из вида.

Горевший стог обрушился; битва продолжалась в темноте; ребенок только на слух мог следить за перипетиями боя, внимая неясным звукам.

Он решил, что вмешательство могучего и храброго Аристандра подняло дух защитников замка; но после нескольких минут неуверенности, показавшихся ему веками, ему почудилось, что осаждавшие продвигаются вперед, что крики и топот отступают к постоянному мосту, и в короткий миг ужасной тишины он услышал выстрел и шум падения тела в реку.

Через несколько секунд решетка в калитке рухнула с сильным грохотом, и залп из фальконетов заставил вступившее на мост войско отступить с ужасными воплями.

Одна из частей этой необъяснимой драмы завершилась; осажденные были втиснуты и заперты во внутреннем дворе, захватчики остались хозяевами нижнего двора.

Марио был один; Аристандр, вероятно, убит, раз бросил его среди врагов или, по меньшей мере, совсем рядом с врагами, которые с минуты на минуту могут ворваться в этот сад, выломав решетку, и захватить его.

И не было никакого способа убежать без риска попасть в лапы этих демонов! Из сада был выход только в нижний двор, и он никаким образом не сообщался с замком.

Марио испугался; затем мысль о смерти Аристандра и, возможно, еще кого-то из добрых, не менее дорогих для него слуг, вызвала у него слезы. И даже его бедная маленькая лошадка, которую он оставил с уздечкой на шее у входа во двор, пришла ему на память, и усилила его горе.

Лориана и Мерседес, несомненно, были в безопасности, и вокруг них было еще много людей, поскольку угрюмое молчание деревушки свидетельствовало о том, что люди и скот укрылись за оградой, чтобы встретить врага под защитой стен. Это был обычай того времени — при малейшей тревоге вассалы приходили искать помощи и защиты в замок сеньора. Они спешили туда со своими семьями и скотом.

— Но, если Лориана и моя мавританка догадываются, что я здесь, — думал несчастный Марио, — как они должны беспокоиться обо мне! Будем надеяться, что они не знают о моем возвращении! А этот славный Адамас, я уверен, что он словно обезумел! Только бы его не захватили в плен!

Он молча лил слезы; забившись в подстриженный тисовый кустарник, он не решался ни подойти к решетке, где его мог заметить враг, ни удалиться так, чтобы перестать видеть то, что творится в нижнем дворе.

Он слышал крики осаждающих, стоны раненых и умирающих из осажденных… Но все было смутным; от сада до фермы было довольно большое расстояние; впрочем, речушка, вздувшаяся от зимних дождей, сильно шумела.

Осажденные только что подняли затворы шлюзов и пруда, чтобы поднять воду во рве и ускорить ее течение.

Свет поднимался над дверью замка; несомненно, во внутреннем дворе тоже разожгли огонь, чтобы видеть друг друга, пересчитать людей и организовать оборону. Костер осаждавших отбрасывал теперь лишь красноватый отблеск, в котором Марио видел быстро проплывающие смутные тени.

Затем он услышал приближающиеся к нему шаги и голоса и подумал, что пришли осмотреть сад.

Он замер в неподвижности и увидел за решеткой, по ту сторону, двух проходящих мимо странно вырядившихся персонажей, которые направлялись к башне входа.

Он задержал дыхание и смог поймать обрывок диалога:

— Проклятые собаки не успеют прийти раньше него!

— Тем лучше! Нам больше достанется!

— Дураки, вы рассчитываете совсем одни захватить…

Глава сорок седьмая

Голоса пропали, но Марио успел узнать их. Это были голоса Ла-Флеша и старого Санчо.

Отвага разом вернулась к нему, хотя в этом открытии не было ничего успокаивающего.

Марио не мог долго оставаться в неведении относительно рошайского дела, и он прекрасно сознавал, что убийца его отца, беззаветно преданный д'Альвимару человек, стал теперь самым заклятым врагом рода Буа-Доре; но участие Ла-Флеша в этом нападении дало ему надежду на то, что помощниками Санчо была стайка цыган, деливших невзгоды с ребенком во время его странствий.

Он здраво рассудил, что эти бродяги должны были соединиться с другими, более смелыми бандитами; но все это казалось ему менее опасным, чем организованное властями провинции наступление, какого можно было опасаться; на минуту у него мелькнула мысль, что он мог бы склонить Ла-Флеша на свою сторону. Но недоверчивость вновь охватила его, когда он вспомнил, с каким мрачным и грубым видом цыган говорил с ним на том же месте за несколько месяцев до этого.

Тогда он принялся размышлять над словами, которые только что услышал. Он почувствовал, что потребуется ясность ума для того, чтобы понять их и при необходимости извлечь из них выгоду.

Несомненно, захватчики ожидали подкрепления, которое шло, на взгляд Санчо, недостаточно быстро. «Они не успеют прийти раньше него!» Этот «он» мог оказаться только маркизом, чьего возвращения они боялись. «Тем лучше, нам больше достанется» означало надежду Ла-Флеша пограбить. «Дураки, вы рассчитываете совсем одни захватить…» (очевидно, этот замок) — было признанием бессилия осаждавших произвести осаду замка хоть с какой-то вероятностью успеха.