Прекрасные господа из Буа-Доре - Санд Жорж - Страница 90

— Что прошло, то прошло, — сказал Марио. — Однако я вовсе не устал и не знаю, почему, но я думал о тебе всю эту ночь, каждую минуту, когда страшная опасность угрожала и мне, и отцу. «Если мы оба погибнем, — говорил я себе, — кто же защитит и спасет мою Лориану?» Правда-правда, я думал о тебе столько же, сколько о Мерседес, даже больше, чем о моей Мерседес и обо всех остальных. Знаешь, особенно часто вспоминал о тебе тогда, когда встретился с Пилар.

— А почему эта злая девчонка напомнила тебе обо мне?

Марио на минуту задумался и ответил:

— Видишь ли, путешествуя с цыганами, я часто разговаривал и играл с малышкой, которая говорит по-испански и немного по-арабски, ее больной и несчастный вид вызывал у меня жалость. Мы оба, Мерседес и я, изо всех сил старались быть к ней добрыми, и она платила нам любовью. Она называла Мерседес «моя мать», а меня «мой маленький муж». Я говорил: «Не хочу, чтобы ты меня так называла», но тогда она плакала и капризничала, и, чтобы успокоить ее, я вынужден был соглашаться: «Да, да, пусть будет так». Я уверен, что этой ночью она помогла нам; я послал ее предупредить господ Робена и Гийома, и она прекрасно справилась с этим поручением; и все же она вызывает во мне ужас с тех пор, как я увидел ее жестокость и безверие. Сердце мое возмущалось, когда она называла меня мужем, я вспоминал о нашем шутливом договоре и видел рядом с собой, с одной стороны, дьявола в ее обличье, а с другой — моего ангела-хранителя.

Когда Марио говорил, камень упал с крыши хижины так близко от Лорианы, что едва ее не ранил.

Дети поспешили покинуть хижину, решив, что она разваливается от старости. Было время обеда, и маркиз ждал их.

Глава пятьдесят девятая

А в это время все тщетно искали господина Пулена, ведь только он мог совершить заупокойную службу.

В доме оказалась одна служанка, которая сильно пострадала от нападавших бандитов. Она лежала в постели и молилась о возвращении священника. Известий о нем не было. Вот уже два дня и две ночи, как он исчез.

Наконец, вечером, когда господин Робен уехал с Гийомом д'Арсом и его людьми, оставив двоих своих раненых на попечении маркиза, появился Жан Фароде, арендовавший землю в Брильбо, и попросил сеньора немедленно принять его.

Вот его рассказ, из которого мы узнаем о том, что происходило накануне в Брильбо.

Все было так хорошо организовано, что участники встречи не сразу заметили отсутствие Буа-Доре. Они разбились на маленькие группы и в наступивших сумерках окружили таинственное строение.

Уродливое строение было исследовано от подвала до чердака и оказалось совершенно безлюдным. Но на первом этаже, там, куда маркиз не решился проникнуть один, были найдены следы недавнего посещения: угольки в камине, ветошь на полу, остатки пищи.

Был также найден подземный ход, который заканчивался довольно далеко от строения. Такие подземные ходы есть в каждом феодальном владении. Ко времени описываемых событий ход был почти полностью разрушен, но цыганам удалось очистить его и тщательно замаскировать вход.

Дальше поиски не продолжали, не только потому, что сочли их бесполезными (враг ведь уже скрылся), но и потому, что искавшие начали опасаться за жизнь господина де Буа-Доре и принялись разыскивать его по всей округе. Все уже были серьезно встревожены, когда появилась маленькая цыганочка и рассказала, как обстояло дело.

Еще какое-то время было потеряно из-за серьезных сомнений. Господин Робен считал, что маркиз попал в какую-то ловушку, и настаивал на том, что его надо искать. Господин д'Арс же считал, что рассказ ребенка вполне правдоподобен, и решил отправиться в Бриант со своими людьми. Через час господин Робен также решил последовать его примеру.

Когда все разъехались, арендатор из Брильбо, которому было поручено продолжать обследование замка, побежденный усталостью, по его собственным словам, а скорее всего не совсем избавившись от страха, отложил порученное ему на завтра.

— Как рассвело, я за дело и принялся, — рассказывал Жан Фароде, — обыскал все из конца в конец, все перевернул, старые дрова раскидал и нашел каморку, которую раньше не замечал. А в каморке человек, словно сноп перевязанный; а рот весь одеревенел от кляпа из соломы. Человек казался совсем мертвым, с ног до головы, но я его взял, к себе отнес, развязал, ему и полегчало, а уж после капельки вина он в себя и пришел.

— А что это был за человек? — спросил маркиз, думая, что речь идет об Альвимаре. — Вам он знаком?

— Конечно, господин Сильвен, — ответил арендатор. — Я его раньше видел. Это был господин Пулен, настоятель вашего прихода. Четыре часа он и слова сказать не мог, так измучился, пытаясь выпутаться из веревок. Только на рассвете он нам сказал:

— Я расскажу все только суду. Я не виновен в том, что произошло, клянусь.

— Весь день он был словно в лихорадке и метался туда-сюда. Наконец, сегодня вечером ему полегчало, и он пожелал вернуться домой, я его туда и доставил, посадив позади себя на круп моей жеребой кобылы, извините за выражение.

— Пойдем расспросим его, — сказал Гийом, поднимаясь.

— Нет, — ответил маркиз. — Пусть поспит. Ему это очень не помешает, да и нам тоже. Да и разве может он нам сказать что-то, чего мы сами уже не знаем? И в чем мы можем обвинить его? Он дал последнее напутствие умирающему господину д'Альвимару — это его долг. Узнав, что тот устроил против меня заговор, он, если и не стал угрожать ему разоблачением, по крайней мере отказался поддержать его. Вот поэтому цыгане его связали и заткнули рот кляпом.

Гийом возразил, что господин Пулен опасен для Брианта, и следовало бы по крайней мере пригрозить ему разоблачением в деле с рейтарами, чтобы он был покорен и держался ото всех подальше.

Маркиз категорически отказался мучить человека, который и так был наказан, пострадав от грубого обхождения и рискуя погибнуть забытым в своей темнице.

— Сами посудите, — сказал он, — по милости Божьей, мы одолели сорок рейтаров, хорошо вооруженных и имевших пушку; мы справились с бандой ловких и изощренных мошенников; с ужасным пожаром и выбрались из самой гнусной западни. А теперь хотим отомстить бедному священнику, который и постоять-то за себя не может.

Маркиз забыл, что опасность еще не устранена. Ведь принц, спешно отправившийся ко двору, мог быть там принят холодно, после чего он скорей всего внезапно вернется и выместит свои обиды на провинциальных вельможах. На этот случай следовало бы позаботиться о том, чтобы между маркизом и принцем не стоял человек, способный выступить на защиту деяний Альвимара.

Именно об этом напомнил маркизу на следующий день Люсилио. Буа-Доре тотчас же поскакал к господину Пулену, чтобы справиться о его здоровье.

Священник еще не вставал с кресла, так он намучился от холода, веревок и страха. Он попытался убедить маркиза, что, якобы, пострадал, упав с лошади, после чего был вынужден провести целые сутки у одного из своих собратьев.

Но Буа-Доре сразу перешел к делу и заговорил с ним твердо, но вежливо и великодушно. Он не преминул показать священнику заметки из дневника Альвимара, который слишком нелицеприятно отзывался о нем и о принце.

Господин Пулен был уже не столь горделив, и тревожные сомнения терзали его:

— Господин де Буа-Доре, — произнес он, вздыхая и смахивая со лба холодный пот, выступивший при воспоминании о пережитых мучениях, — я видел смерть так близко и думал, что не боюсь ее, но она предстала передо мной в столь отвратительном и жестоком обличьи, что я дал обет уйти в монастырь, если мне удастся выбраться из того холодного каменного мешка, куда меня живьем захоронили. Теперь я свободен и жажду поскорей удалиться от интересов этого мира и не хочу принимать ни ту, ни другую сторону. В глубоком уединении я буду думать только о спасении моей души, и, если вы соблаговолите выделить мне келью в аббатстве Варенн, в котором вы являетесь доверенным лицом, я бы не желал ничего более.