Том 7. Моникины - Купер Джеймс Фенимор - Страница 77

— А эти три реи, как написано вот тут?

— И существуют и нет.

— Говорите же прямо, сэр Джон, заклинаю вас! Все эти разговоры о восьми долларах в день — тоже надувательство?

— Вот их-то, я полагаю, надо понимать в буквальном смысле.

Тут Ной немного успокоился, и я воспользовался случаем отговорить его от попыток помешать Бобу посещать заседания Собрания. Депутаты пользуются правом неприкосновенности, и если он будет вести себя неосторожно, у него смогут возникнуть неприятности с приставом палаты. Кроме того, пререкания из-за пустяков несовместимы с достоинством члена законодательного собрания — тот, кому вверены великие государственные дела, обязан придавать первостепенное значение внешнему благообразию, на которое его избиратели обращают больше внимания, чем на что-либо другое. Ной обещал вести себя осмотрительно, и мы расстались, чтобы встретиться вновь тогда, когда нас соберут для принесения присяги.

Прежде чем продолжить мое повествование, я хотел бы упомянуть, что нам в то же утро удалось сбыть товар, в который мы вложили свои капиталы. Все взгляды Высокопрыгии пошли по высокой цене, и я имел случай убедиться, как хорошо бригадир понимал состояние рынка в своей стране: с особой жадностью раскупались именно взгляды на состояние низкопрыгийского общества. Но та же неожиданная удача, которая вознесла внезапно на головокружительную высоту столь многих из сильных мира сего, больше всего улыбнулась нашему коку. Читатель помнит, что в обмен на товар, который сам он назвал помоями, он взял тюк «характерных взглядов Низкопрыгии», которые совсем не пользовались успехом в Высокопрыгии. Но в Бивуаке эти товары были приняты как новинка, потому что прибыли из-за границы, и кок в одно мгновение распродал их с колоссальной прибылью. Повсюду только и было речи о том, что на рынке появился какой-то новый и совершенно необычайный товар. 

 ГЛАВА XXVI

Политические присяги везде более или менее одинаковы, а потому о принесении ее нами я скажу только, что все прошло обычным порядком. Обе палаты расположились надлежащим образом, и мы без промедления приступили к делу. Я хочу тут же упомянуть, что был немало обрадован, увидев среди куцых бригадира Прямодушного. Капитан тут же шепнул мне, что бригадира, вероятно, выбрали, приняв его по ошибке за иммигранта.

Вскоре нам было доставлено послание Великого Сахема, содержавшее отчет о положении нации. Как и большинство отчетов, которые мне выпало удовольствие получать, он показался мне чрезвычайно длинным. Из этого документа следовало, что народ Низкопрыгии — счастливейший народ в мире и окружен гораздо большим уважением, признанием, любовью, почитанием и преклонением, чем какая-либо другая нация моникинов, — короче говоря, он был славой и предметом восхищения вселенной. Я с большой радостью узнал все это, так как многое было для меня совершенно новым. Вот еще одно доказательство того, что правильное представление о нации можно получить только от нее самой!

Переварив надлежащим образом эти важные сведения, мы все приступили к выполнению своих обязанностей с таким рвением, что никто не мог бы усомниться в нашем усердии и честности. Все пошло как по маслу, и вскоре ребусы, как бы открывая бал, прислали нам на утверждение резолюцию, составленную в следующих выражениях: «Постановили, что цвет, до сих пор считавшийся черным, в действительности является белым».

Поскольку это была первая резолюция, по которой нам предстояло голосовать, я сказал Ною, что нам следует подойти ж бригадиру и спросить, в чем смысл столь необыкновенного законопроекта.

Наш коллега с большим добродушием в ответ на наш вопрос дал понять, что между вертикалистами и горизонталистами издавна возникают разногласия по поводу внешней окраски различных важных вопросов и что подлинная суть данной резолюции скрыта от непосвященных глаз. Первые всегда поддерживали (под словом «всегда» он подразумевал время с того момента, когда они перестали поддерживать обратное положение) доктрину, соответствующую этой резолюции, а вторые — доктрину, противоположную. Сейчас в палате ребусов большинство принадлежит вертикалистам, и, как мы видим, им удалось провести резолюцию, касающуюся их излюбленного принципа.

— Согласно этим разъяснениям, сэр Джон, — заметил капитан, — мне придется утверждать, что черное — это белое, раз я нахожусь на стороне вертикалистов?

Я сделал тот же вывод и обрадовался, что мой собственный дебют на законодательном поприще не будет омрачен необходимостью защищать идею, столь отличную от моего обычного образа мыслей. Любопытствуя, однако, узнать мнение бригадира, я спросил его, в каком свете склонен он сам рассматривать этот вопрос.

— Меня избрали касательные, — ответил он. — Насколько мне известно, наши друзья собираются придерживаться среднего курса. И одному из наших лидеров уже поручено в надлежащий момент внести поправку к резолюции.

— Не можете ли вы указать мне, дорогой друг, что в Великой Национальной Аллегории имеет отношение к этому вопросу?

— Отчего же! В основном и непреложном законе есть пункт, который, как многие думают, как раз предусматривает данный случай. К сожалению, мудрецы, составлявшие нашу Аллегорию, не уделили формулированию этого пункта того внимания, какого требует важность вопроса.

Тут бригадир ткнул пальцем в один из пунктов Аллегории, и я вернулся на свое место, чтобы заняться его изучением. Он был составлен следующим образом:

«Статья IV, пункт 6. Великое Национальное Собрание ни при каких обстоятельствах не должно принимать закон или резолюцию, провозглашающие, что белое — это черное».

Изучив от начала до конца это основное законоположение, повертев его во все стороны и даже рассмотрев его задом наперед, я пришел к заключению, что общий его смысл скорее благоприятен для позиции горизонталистов. Мне показалось, что именно на конституционной основе можно построить очень хорошее выступление и что новому депутату предоставляется недурной случай выступить со своей первой речью. Разобравшись с этим вопросом к полному своему удовлетворению, я спокойно выжидал удобного случая, чтобы выступить с наибольшим эффектом.

В скором времени председатель юридической комиссии (одним из следствий данной резолюции была бы полная перемена окраски свидетельских показании во всех обширных пределах республики Низкопрыгии) выступил с докладом по существу резолюции. Председатель принадлежал к касательным и жаждал попасть в ребусы, хотя общий уклон нашей палаты был безусловно горизонтальным. Разумеется, он безоговорочно поддержал ребусов. Чтение доклада заняло семь часов, так как история вопроса рассматривалась от эпохи знаменитого заседания политических лидеров, которое было прервано раз и навсегда взрывом земной коры и которое предшествовало разделению великой моникинской семьи на отдельные страны, и завершалась ныне обсуждаемой резолюцией. Оратор самым тщательным образом подобрал свою политическую палитру и, разбирая вопрос, пользовался только нейтральными тонами, а затем покрыл его ультрамарином, дабы глаз видел все сквозь искусственную лазурную дымку. В заключение он повторил резолюцию дословно в той же редакции, в какой она была получена из той палаты.

После этого председатель палаты пригласил выступать делегатов. К моему крайнему изумлению, капитан Пок встал, переложил свою жвачку из-за щеки обратно в коробочку и, нисколько не смущаясь, открыл прения.

Достопочтенный капитан заявил, что, по его разумению, вопрос затрагивает свободы всех и каждого. Он понимает дело буквально, как оно изложено в Аллегории и представлено в резолюции, и, соответственно этому, намерен рассмотреть его без всякой предвзятости. Суть внесенного предложения, продолжал он, заключается в цвете, и только в нем. А что такое цвет, в конце-то концов? Возьмите его в самом благоприятном случае, ну хотя бы на щечках хорошенькой женщины, далеко ли он вас уведет? Нет, не дальше самой поверхности кожи. Он, капитан Пок, помнит времечко, когда в другой части света одна особа женского пола, известная под именем миссис Пок, была розовее самой розовой розы в городе, что зовется Станингтон. Ну, и к чему это привело? Он не станет спрашивать самое миссис Пок — по очевидным причинам, — но спросите любую из ее соседок, как она выглядит теперь? Однако оставим в покое женщин и возьмем людей вообще. Он сам не раз замечал, что морская вода синяя, и он частенько заставлял матросов поднимать ее в ведрах на палубу, чтобы посмотреть, нельзя ли добыть сколько-нибудь этого синего вещества — в его местах индиго редкость и ценится дорого, — но ничего из этой затеи не вышло. Отсюда он заключает, что, в общем и целом, никакой такой штуки, называемой цветом, на свете вовсе не существует.