Я - тьма - Робертс Джен - Страница 49

Что не так, Мейсон? Почему ты на себя не смотришь?

Тот человек пытался запугать меня, сказал себе Мейсон. Хотел вызвать во мне страх, потому что не справился бы со мной в драке. Это был просто прием, способ причинить боль, потому что для всего остального тот человечишка слишком труслив. Сейчас он, возможно, собирает своих дружков, чтобы вломиться в мотель и расправиться со мной. А чтобы гарантировать, что я никуда не убегу, человек заставил меня вернуться в комнату и торчать у зеркала.

Тогда почему же он не решается поднять взгляд и посмотреть на свое отражение?

Это глупо. Бояться нечего. Он не сделал ничего дурного и уж точно не собирался пускаться в кровавый разгул. Конечно, он зол — но на то есть причины. Разве не впадет в ярость тот, у кого отобрали все, что ему дорого на этом свете?

— Раз. — Мейсон начал отсчет. — Два. — Он обеими руками схватился за края раковины и стискивал кулаки, пока костяшки не стали такими же белыми, как эмаль.

— Три.

Он поднял глаза и посмотрел в зеркало. На него смотрело его собственное лицо — одновременно удивленное и измученное. К вспотевшему лбу прилипли каштановые волосы. Усталые голубые глаза налились кровью. Что Мейсон должен был увидеть? Рога? Кровавые слезы, стекающие по впалым щекам? Может, клыки? Ничего. Вариант четыре: ничего из вышеперечисленного.

Отражение с облегчением улыбнулось. Все вдруг показалось до крайности нелепым. Мейсон закатил глаза и подумал, что надо разобраться с водяными мозолями. Прежде чем хоронить Синичку, нужно забинтовать руки. Только инфекции ему сейчас не хватало.

Мейсон снял с вешалки полотенце и начал вытираться. В зеркале он увидел свое отражение в полный рост. Надо побольше есть. За последние недели он определенно сбросил несколько кило. Трудно придерживаться здорового питания, если вся доступная еда — либо консервы, либо чипсы.

Мейсон достал из рюкзака чистую рубашку и быстро оделся. Вполне возможно, тот лжец все еще поджидает его снаружи или уже направляется сюда. Надо выбраться. Глотнуть свежего воздуха. Успокоиться. Тогда в голове кое-что прояснится.

Но нельзя бросать Синичку. Надо позаботиться о ней.

Он вынес ее и осторожно опустил тело в могилу. Хотя он завернул ее в простыни, все равно было видно, насколько она маленькая и хрупкая. Когда на белую простыню просыпалась первая горсть земли с лопаты, по щекам у Мейсона потекли слезы. Он постарался не обращать на них внимания и сосредоточился на работе. Мейсон думал, что стоило бы произнести какие-нибудь слова — в память о Синичке и том времени, что они провели вместе. Но на ум ничего не приходило. Да и не было таких слов, которые могли бы ее описать.

Закончив, Мейсон развернулся и пошел прочь. Он не стал возвращаться в комнату за рюкзаком. Рюкзак был ему больше не нужен. Ничего не было нужно — кроме дороги под ногами.

Он решил, что обо всем остальном позаботится позже, когда доберется до Ванкувера. Впереди лежал долгий путь, и у Мейсона было полно времени, чтобы все обдумать.

Главное — ему надо было почувствовать океан.

Они вошли в Сиэтл. Дороги больше не было. На месте запутанной паутины магистралей, тоннелей и эстакад остались лишь горы асфальта да брошенные машины. Повсюду валялось битое стекло. Город засыпало осколками. Здания превратились в скелеты из арматуры. Сильно пахло дымом. Некоторые дома все еще горели — наверное, те, где недавно хозяйничали мародеры.

Дорогой Хит, я почти добралась. Ты меня ждешь? Надеюсь, что был ты в каком-нибудь безопасном месте, когда все это произошло. Тебя ведь здесь учили, как вести себя при землетрясениях? Помнишь, мама нам рассказывала, что делать, если придет торнадо? Меня и пугала, и завораживала мысль, что такое может случиться. Ох, что это я болтаю! Помнишь, ты меня дразнил пустоголовой Барби? Сиэтл весь в руинах. Я никогда не видела такой разрухи. Я буду на месте уже через несколько часов. Надеюсь, ты как-нибудь сумеешь уловить это сообщение. Посылаю в твою сторону позитивные вибрации. Может, ты их почувствуешь — так же, как мама чувствовала, когда с нами что-то происходило. В любом случае держись. Я скоро.

Стояла тишина. Жуткая тишина. Повсюду лежали трупы. Некоторые погибшие были, по всей видимости, жертвами землетрясений — их тела лежали здесь уже очень давно, разлагаясь и распространяя вонь. Другие тела, окровавленные, свежие, принадлежали тем, кого убили загонщики. Кое-где трупы были свалены один на другой и подожжены. Клементина отвернулась, когда они проходили мимо первого такого костра. Миновав восемь или девять, она перестала вести им счет, а еще через какое-то время прекратились приступы тошноты.

Как странно привыкать к таким вещам.

— Умно, — прошептал Майкл. Запах разложения был таким сильным, что им пришлось прикрыть лица рубашками. — Они убирают за собой. Может, загонщики и сумасшедшие, но даже они беспокоятся о гигиене.

— Зачем им это? — спросила Клементина.

— Множество причин, — ответил Майкл. — Если они собираются здесь остаться, им надо навести порядок. Избавиться от запаха. Я слышал, некоторые из них в здравом уме. Не все чокнутые маньяки.

— Неужели?!

Майкл пожал плечами:

— Может, они хотят возродить цивилизацию. В таком случае уборка бы не помешала. Я навидался трупов на всю оставшуюся жизнь. Если они задумали от них избавиться, я только за. Возможно, потом они починят дороги. Восстановят подачу электроэнергии. Было бы здорово снова обзавестись светом. И теплом. Скоро настанут холода.

— Ты так рассуждаешь, будто они — люди.

— А разве не так? Среди людей полно чудовищ.

С этим Клементина не могла поспорить.

Они осторожно свернули за угол и увидели целый квартал, уничтоженный землетрясением. Клементина вспомнила фотографии послевоенной Европы, которые им показывали на уроках истории. Но тогда разрушения были вызваны войной. А теперь? Трудно поверить, что мать-природа способна такое сотворить.

— Интересно, сколько народу погибло во время землетрясения, — сказала Клементина. Как ни странно, она уже забыла про стихийное бедствие. А ведь в каком-то смысле с него все началось. Все эти убийства.

— Здесь, наверное, много, — отозвался Майкл. — Никогда раньше не видел таких разрушений. Посмотри на эти осколки. Не хотел бы я тут стоять, когда они начали сыпаться сверху.

Клементина вздрогнула. Наверное, людей буквально разрезало на куски. Хорошо, что загонщики успели очистить это место от трупов.

— Как думаешь, далеко отсюда университет? — спросил Майкл.

Клементина достала карту, которую захватила на заправке. Они развернули ее на капоте машины, и Клементина попыталась по ней сориентироваться. Но им пришлось проехать еще несколько кварталов — пока они не наткнулись на табличку с названием улицы. Определив свое местоположение, они проложили по карте дорогу к Университету имени Дж. Вашингтона.

— Совсем неплохо, — заметил Майкл. — Если нам не попадутся загонщики, будем там через часок.

Но когда они наконец добрались до университета, уже стемнело. Дело было не в загонщиках — просто многие дороги оказались непроходимыми. Часто приходилось поворачивать назад и искать новый маршрут — когда путь преграждал упавшее многоэтажное здание. Весь город теперь представлялся им грудой обломков.

Правда, дела пошли лучше, когда они вышли на шоссе I-5. Вдоль него стояло не так много зданий, и разрушений было меньше.

Оказавшись возле университета, они остановились, чтобы вновь взглянуть на карту.

— В каком он, говоришь, общежитии? — спросил Майкл.

— Мерсер-холл, — ответила Клементина. В кармане у нее по-прежнему лежал листок с адресом брата. Она то и дело заглядывала в него. Этот листок Клементина вырвала из маминой телефонной книги. Он обтерся на сгибах, ведь она доставала его, потому что чувствовала себя одинокой и беспомощной. Это была единственная вещь, которая осталась у нее в память о маме. Единственная фамильная ценность.