Страх и трепет - Нотомб Амели - Страница 24

Я озадаченно и с опаской посмотрела на вице-президента:

— Это шоколад с планеты Марс?

Он разразился хохотом. Конвульсивно икая, он произнёс:

— Кассеи но чокорето! Кассеи но чокорето!

Что означало: «Марсианский шоколад! Марсианский шоколад!»

Я удивилась такой реакции на моё увольнение. И эта холестерольная весёлость была мне весьма неприятна. Она все нарастала, и я уже представляла миг, когда сердечный приступ сразит вице-президента прямо у меня на глазах.

Как я объясню это начальству? «Я пришла объявить о своём увольнении, и это его убило.» Ни один человек в Юмимото не поверил бы такому: я была из того разряда служащих, чей уход мог только обрадовать.

Что касается истории с зелёным шоколадом, никто бы ей не поверил. От одной шоколадки не умирают, даже если у неё цвет хлорофилла. Версия об убийстве была бы гораздо более правдоподобной. Мотивов у меня хватало.

Короче говоря, оставалось надеяться, что господин Омоти не околеет, а то я могла бы оказаться идеальным убийцей.

Я уже приготовилась пропеть второй куплет, чтобы остановить этот тайфун смеха, когда толстяк выговорил:

— Это белый шоколад с зелёной дыней, его делают на Хоккайдо. Отменный вкус. Они великолепно воссоздали вкус японской дыни. Возьмите, попробуйте.

— Нет, спасибо.

Я любила японскую дыню, но мне не понравилось, что её вкус смешали со вкусом белого шоколада.

Мой отказ почему-то рассердил вице-президента. Он повторил свой приказ в вежливой форме:

— Мэссиагатте кудасай.

То есть: «Пожалуйста, попробуйте.»

Я отказалась.

Он начал спускаться ниже по языковым уровням.

— Табете.

Что значит: «Ешьте».

Я отказалась.

Он крикнул:

— Таберу!

Что означало: «Жри!»

Я отказалась.

Он задыхался от гнева:

— Пока срок вашего контракта не истёк, вы обязаны мне подчиняться!

— Да какая вам разница, съем я или нет?

— Какая наглость! Не смейте задавать мне вопросы! Вы должны подчиняться моим приказам.

— А чем я рискую, если не подчинюсь? Меня вышвырнут за дверь? Меня бы это вполне устроило.

В следующее мгновение я поняла, что зашла слишком далеко. Стоило лишь взглянуть на выражение лица господина Омоти, чтобы понять, что дружественные бельгийско-японские отношения дали трещину.

Инфаркт казался неотвратимым. Я пошла на попятный:

— Прошу меня извинить.

Ему хватило дыхания, чтобы рыкнуть:

— Жри!

Это было моим наказанием. Кто бы мог поверить, что дегустация зелёного шоколада могла стать политическим актом?

Я протянула руку к пакетику, думая, что возможно в саду Эдема всё происходило также: Ева совсем не хотела есть яблоко, но жирный змей в неожиданном и необъяснимом приступе садизма, заставил её это сделать.

Я отломила зеленоватый квадратик и поднесла ко рту. Больше всего у меня вызывал отвращение его цвет. Я стала жевать, и к моему великому стыду это оказалось совсем не так уж противно.

— Очень вкусно, — сказала я скрепя сердце.

— Ага! Вкусный всё-таки шоколад с планеты Марс?

Он ликовал. Японско-бельгийские отношения снова были великолепными.

Проглотив причину казуса белли14 , я перешла ко второй части моей речи:

— Компания Юмимото предоставила мне массу возможностей проявить себя. Я буду ей за это вечно благодарна. Увы, я оказалась не на высоте и не оправдала чести, оказанной мне.

Господин Омоти вначале опешил, вероятно, потому, что уже совершенно забыл о цели моего визита, а потом расхохотался.

В своей наивности я полагала, что, унижая себя ради спасения их репутации, пресмыкаясь, чтобы не дай бог не упрекнуть их ни в чём, я вызову вежливый протест, нечто вроде: «Да нет же, вы прекрасно справились!»

Однако, вот уже третий раз я заканчивала свою нудную речь, а протест так и не прозвучал. Фубуки, которая вообще не собиралась оправдывать мои промахи, сказала, что со мной всё обстояло гораздо хуже. Господин Саито, как бы он ни был смущён моими злоключениями, не опроверг моей самокритики. Что же касается вице-президента, то он не только не собирался возражать мне, но и слушал меня с весёлым одобрением.

Всё это напомнило мне слова Андре Моруа: «Не говорите о себе слишком плохо, вам поверят».

Людоед вытащил из кармана носовой платок, вытер выступившие от смеха слезы и, к моему великому удивлению, высморкался, что в Японии считается верхом неприличия.

Неужели я так низко пала, что передо мной можно сморкаться, не стесняясь?

Потом он вздохнул:

— Амели-сан!

И больше ничего не сказал. Я поняла, что для него вопрос был исчерпан, встала, попрощалась и молча вышла.

Оставалась только встреча с Богом.

Никогда ещё я настолько не чувствовала себя японкой, как тогда, когда пришла объявить о своей отставке президенту. Перед ним моё смущение было искренним и выражалось вымученной улыбкой и сдавленным иканием.

Господин Ханеда принял меня с чрезвычайной учтивостью в своём огромном, залитом светом кабинете.

— Срок моего контракта подходить к концу, и я хотела с сожалением сообщить о том, что не смогу его продлить.

— Конечно. Я вас понимаю.

Он был первым, кто отнёсся к моим словам по-человечески.

— Компания Юмимото предоставила мне множество возможностей проявить себя. Увы, я оказалась не на высоте и не оправдала оказанной мне великой чести.

Он сразу же ответил:

— Это не правда, вы это прекрасно знаете. Ваше сотрудничество с господином Тенси показало ваши прекрасные способности в той области, где вы могли себя проявить.

Ага, всё-таки вот как!

Вздохнув, он добавил:

— Вам не повезло, вы пришли в неудачное время. Я принимаю вашу отставку, но знайте, что если однажды вы решите вернуться, вам здесь всегда рады. И, конечно, я не единственный, кому вас будет не доставать.

Я уверена, что в последнем случае он ошибался. Однако, я не была от этого менее взволнована. Он говорил с такой подкупающей добротой, что мне стало почти грустно покидать свою работу.

Новый год: три дня ритуального и обязательного отдыха. В подобной праздности для японца есть нечто драматичное.

В течение трёх дней и трёх ночей не разрешается даже готовить пищу. Все едят холодные блюда, заранее приготовленные и сложенные в великолепные лаковые коробочки.

14

Casus belli (лат.) — повод к войне.