Авантюристка - Нэвилл Кэтрин - Страница 100

Знаю, Лоренс — плут, — сказала я Тору. — Я обнаружила его записку с указаниями по поводу денег для «стоянки»: он планировал свою афёру ещё тогда, когда ты только задумывал свою. Если бы мне удалось доказать это раньше, чем он успел так много о нас разнюхать.

— По-моему, не стоит из-за этого психовать, — успокаивал меня Тор, поднимаясь на холм. — Не думаю, что кто-нибудь из нас и вправду отправится в тюрьму или хотя бы публично будет призван к ответу. Эти джентльмены не рискнут задеть нас, потому что это впоследствии привлечёт внимание к ним. Уверен, что, вынуждая подвластные им фирмы приобретать наши денежные «стоянки», они создавали убежище от налогов исключительно для своих личных капиталов. С учётом твоих данных мы имеем налицо не только нелегальное уклонение от уплаты налогов, но и использование своего служебного положения ради личного обогащения. Более того, банкирам, в том числе и Лоренсу, законом об ФХ-торговле запрещена косвенная конкуренция со своими собственными учреждениями. Так что им угрожает двойная опасность. Они, конечно, будут скрывать свою причастность к таким действиям, но тогда не смогут доказать и нашу причастность действиями, которые можно было бы расценить как воровство.

Это была правда. Хотя в Тресте депозитов имелось много фальшивок, проследить, как они туда попали или где исчезли подлинники, будет крайне трудно. Несмотря на то, что Лоренс перекупил займы Тора и завладел бумагами, служившими обеспечением займов, мы могли быть уверены, что он не заподозрил о существовании где-то за океаном дубликатов, ведь, в конце концов, облигации, лежавшие в европейских банках, были подлинные! И он согласен вернуть нам облигации, как только завладеет островом. У нас все оставалась возможность поступить подобным образом, пока не истёк срок отзыва облигаций.

Что касалось нас с Тавишем, то нам надо всего лишь стереть введённые в компьютер программы и уничтожить следы. За все время своей деятельности мы ни разу не прибегали к личным паролям и не переводили деньги на личные счета. Фактически от этого преступления никто из нас не имел выгоды. Да и практически невозможно было бы доказать, что именно мы приложили ко всему этому руки.

Итак, у нас ещё оставалась возможность более или менее изящно свернуть дело и не быть пойманными. Но мне этого было недостаточно. Я уже перестала трястись за собственную задницу, ведь угробила целых четыре месяца своей жизни и ни на шаг не приблизилась к той проклятой цели, которую мы с Тором поставили перед собой. Да, конечно, дела наши выглядели весьма мрачно, но это был ещё не конец. То, что мы пока промахнулись, вовсе не говорит о том, что наша цель недостижима.

Мы вошли в рощу цветущих апельсиновых деревьев, душистые лепестки цветов которых ковром устилали землю. Тор обломил веточку с ближайшего дерева и воткнул её мне в волосы. Обняв меня за плечи, он с наслаждением вдохнул аромат цветов, и мы продолжили путь.

В роще мы встретили группу мальчишек, носившихся между рядами деревьев. В руках у них были грубо вырезанные из дерева птицы, украшенные весенними цветами. Тор засмеялся и бросил им пригоршню мелочи. Мальчишки, весело щебеча слова благодарности, тотчас подобрали монеты и убежали.

— Это древняя средиземноморская традиция, — пояснил Тор. — Перед Пасхой мальчишки вырезают из дерева ласточек, раскрашивают их, убирают цветами и ходят с ними, выпрашивая монеты.

— Замечательный обычай, — согласилась я.

— Мне это напомнило детскую сказку о птичке в клетке. Птичка, как и ты, сидит в золочёной клетке, хотя предназначена для свободы и песен. Я часто думал об этом в последние месяцы. После того, что произошло между нами, новая разлука была для меня невыносима. Я жаждал услышать твой голос, каждый вечер рвался позвонить тебе, хотел просыпаться утром рядом с тобой. Но понимал, что любой подобный порыв с моей стороны был бы не правильно тобою истолкован…

— Что? — застыла я на месте, не сводя с него удивлённого взгляда, не веря своим ушам. И на меня напал истерический хохот. Тор тоже остановился и непонимающе посмотрел на меня. А я, не в силах остановиться, хохотала и хохотала до слез. Тор с каменным лицом молча выжидал, пока я приду в себя.

— Может, ты все же поделишься со мной своей радостью, если тебя это не затруднит, конечно, — раздражённо предложил он. — Вероятно, развеселило то, что я хотел тебя.

— Да дело не в этом, — с трудом подавляя новые приступы смеха и утирая слезы, возразила я. — Ты ничего не понял. Я была в ярости, когда ты неожиданно испарился. Мне хотелось позвать тебя, да ведь ты не сказал мне, как это сделать! Я была в полном отчаянии, гадала, где ты, что с тобой, почему не позвонил, не написал. А ты все это время старался осчастливить меня, предоставив полную свободу, как той маленькой птичке!

И тут до нас обоих дошло, в чем я только что призналась. У Тора в глазах мгновенно зажглось ставшее для меня уже привычным странное пламя, и лицо озарилось прежней улыбкой.

— Как странно, — заметил он, — что для двоих, чей разум способен слиться в одно могущественное целое и — не могу не напомнить — чьи тела так же божественно сливались друг с другом, — необходим переводчик, чтобы объяснить такую простую вещь, как чувство.

— Надеюсь, что это простое чувство ты сможешь понять и без переводчика, — улыбнулась я в ответ. — Я люблю тебя.

Тор замер на мгновение, а затем порывисто обнял меня и зарылся лицом в моих волосах.

— Наконец-то это случилось, — прошептал он.

Хотя мы с Тором наконец-то разобрались в наших романтических переживаниях, неумолимые обстоятельства вынуждали нас обратиться к боле практическим материям.

Дни уходили, приближая дату появления новых хозяев острова. И моё настроение менялось от неподдельной ярости (как назвала это Лелия, — венедетта импассионата) к праведному негодованию, затем к безрассудному отчаянию и в конце концов к безнадёжному крушению всех надежд, завершившемуся полным изнеможением. И, хотя я ежедневно советовалась с Тавишем и неустанно ломала голову над тем, как нам вырваться из цепких лап гнусного Вагабонд-клуба, ничего стоящего я так и не придумала.