Восемь - Нэвилл Кэтрин - Страница 154

— Какая замечательная идея, — рассмеялась я. — По крайней мере, это даст нам время закончить то, что нам нужно, и они не будут стоять у нас на пути. — Наклонившись к Валери, я прошептала: — Когда будешь в Алжире, обними за меня свою маму и младшего братишку.

— Мой брат считать тебя очень храбрый, — сказала Валери, сжимая мою руку. — Он просиль передать, он надеется, ты вернутсья в Алжир!

Итак, Гарри, Камиль и Ним повезли заложников на Лонг-Айленд. Что ж, теперь Шариф и даже Бланш, белая королева, получат возможность узнать, что такое алжирская тюрьма, знакомства с которой мы с Лили едва избежали.

Соларин, Лили, Мордехай и я взяли «морган» Нима. С последними фигурами, которые мы достали из комода, мы направились на квартиру к Мордехаю. Она располагалась в ювелирном квартале. Нам надо было собрать все фигуры и заняться настоящей работой — расшифровкой формулы, которую столько людей так долго искали. Лили вела машину, я снова сидела у Соларина на коленях, а Мордехай как-то ухитрился втиснуться в крошечный багажный отсек позади сидений. Кариока устроился у него на коленях.

— Ну, песик, — приговаривал Мордехай, с улыбкой гладя Кариоку, — после всех приключений ты и сам стал настоящим шахматистом! А теперь мы добавим восемь фигур, которые вы доставили из пустыни, к шести, нежданно попавшим к нам в руки от белой команды. Поистине удачный день!

— Плюс еще девять фигур, которые, как сказала Минни, есть у вас, — добавила я. — Всего двадцать три.

— Двадцать шесть, — поправил Мордехай. — У меня есть еще те три, которые Минни нашла в России в пятьдесят первом году, те самые, которые Ладислав Ним с отцом потом переправили через море в Америку.

— Точно! — воскликнула я. — Девять, которые есть у вас, были закопаны Талейраном в Вермонте. Однако откуда появились восемь, которые мы с Лили привезли из пустыни?

— Ах, это. Все правильно. У меня для тебя есть еще кое-что, — весело хихикнул Мордехай. — Оно спрятано вместе с фигурами у меня дома. Возможно, Ним рассказывал тебе, что, когда Минни распрощалась с ним на скалах в России, она отдала ему некие бумаги огромной важности?

— Да, — вмешался Соларин. — Она вырезала их из книги у меня на глазах. Я точно помню, хотя был тогда еще ребенком. Книга — это дневник, который Минни потом отдала Кэт? С того момента, как она показала его мне, я все гадал…

— Скоро тебе больше не придется гадать, — сказал Мордехай. — Ты все узнаешь. Эти страницы, которые ты видел, откроют нам последнюю тайну. Секрет Игры.

Мы оставили машину на стоянке и отправились к Мордехаю домой пешком. Соларин нес сумку с фигурами — теперь она стала слишком тяжелой, чтобы ее мог поднять кто-нибудь еще.

Шел уже девятый час вечера, и ювелирный квартал был пуст. Мы проходили мимо магазинчиков, закрытых на железные решетки. На мостовой валялись мятые газеты. В День труда никто не работает.

Где-то посередине квартала Мордехай остановился и отпер металлическую решетку. За ней оказалась узкая темная лестница. Мы поднялись на самый верх, и там Мордехай открыл еще одну дверь.

Мы оказались в огромном помещении на верхнем этаже. Массивные светильники свисали с потолка высотой в тридцать футов. Когда Мордейхай включил свет, хрустальные подвески люстр отразились в высоких окнах. Он пересек комнату. Повсюду красовались пушистые ковры темных цветов, красивые деревья в кадках, кресла, застеленные богатыми мехами. Столы были завалены произведениями искусства и книгами. Примерно так выглядела бы моя квартира, если бы я была богаче, а мое жилье — больше. На одной стене висела шпалера, которая, наверное, была такая же древняя, как и сами шахматы Монглана.

Соларин и мы с Лили расселись на мягких уютных кушетках. Перед нами на столе стояла большая шахматная доска. Лили сняла фигуры, которые стояли на ней, а Соларин принялся доставать из сумки наши фигуры и расставлять их.

Шахматные фигуры Монглана были слишком большими даже для алебастровой доски Мордехая, но выглядели они великолепно. Мягкий свет люстр играл на драгоценных камнях и сверкающих гранях.

Мордехай откинул шпалеру, открыл большой стенной сейф и достал ящик, в котором находилось еще двенадцать фигур. Соларин кинулся помогать ему.

Когда все фигуры были расставлены, мы принялись их разглядывать. Здесь были кони, которые стояли на задних копытах, слоны, верблюды с похожими на маленькие башни сиденьями на спинах, заменявшие в шахматах Монглана ладьи. Золотой король сидел верхом на толстокожем животном, королева — в паланкине. Все фигуры были украшены драгоценными камнями и выточены с таким изяществом и скрупулезностью, что ни одному мастеру нашего тысячелетия не удалось бы сделать достойную копию. Отсутствовали только шесть фигур: две серебряные пешки и одна золотая, золотой конь, серебряный слон и белый король — тоже серебряный. Собранные вместе фигуры производили невероятно сильное впечатление. Они были ослепительны. Какой извращенный ум нужно иметь, чтобы соединить красоту и смерть!

Мы достали покров и расстелили его на столе рядом с доской. У меня рябило в глазах от всех этих светящихся статуэток и драгоценных камней — сапфиров, рубинов, алмазов, желтых цитринов, светло-голубого аквамарина и светло-зеленого оливина, который цветом очень напоминал глаза Соларина. Соларин прижался ко мне, взял мою руку, и какое-то время мы сидели молча.

Лили достала бумагу, на которой была изложена наша версия того, как работают ходы. Теперь она положила ее рядом с покровом.

— Есть еще кое-что… Думаю, вы должны это увидеть, — сказал Мордехай и снова подошел к сейфу.

Вернувшись, он вручил мне маленький сверток. Я заглянула в его глаза, поблескивающие за толстыми стеклами очков. Он протянул руку Лили, как будто ждал, что она встанет.

— Пойдем, я хочу, чтобы ты помогла мне приготовить ужин. Подождем, пока не вернутся твой отец и Ним. Они будут очень голодны, когда приедут. Тем временем Кэт сможет прочесть то, что я ей дал.

Несмотря на протесты, он потащил Лили на кухню. Соларин придвинулся ко мне поближе, когда я открыла пакет и достала оттуда большой свернутый лист бумаги. Как Соларин и предсказывал, эта была та же самая бумага, на которой был написан дневник Мирен. Я порылась в сумке и достала его. Мне хотелось сравнить бумагу — так мы смогли бы установить, откуда были вырезаны листы. Я улыбнулась Соларину.

Он обнял меня, и я устроилась поудобнее, развернула лист и начала читать. Это была последняя глава дневника Мирей.

История черной королевы

В Париже как раз зацвели каштаны, когда весной 1799 года я покинула Шарля Мориса Талейрана, чтобы отправиться в Англию. Уезжать было горько, ибо я снова ждала ребенка.

Внутри меня зародилась новая жизнь, а вместе с ней и росло и желание, которое всецело завладело мною: закончить Игру; раз и навсегда.

Пройдет еще четыре года, прежде чем я снова увижу Мориса. Четыре года, за которые мир переживет много потрясений. Наполеон вернется, чтобы расправиться с Директорией, и назовет себя первым консулом, а затем и пожизненным консулом. В России Павел I будет убит собственными генералами и бывшим фаворитом своей матери Платоном Зубовым. Таинственный Александр, который был со мной в лесу рядом с умирающей аббатисой, станет обладателем фигуры из шахмат Монглана — черной королевы. Мир, который я знала: Англия и Франция, Австрия, Пруссия и Россия — будет неумолимо скатываться к новой войне. Талейран, отец моих детей, наконец получит от Папы разрешение на брак и женится на Катрин Ноэль Ворле Гранд — белой королеве.

Но у меня был покров, рисунок, сделанный с доски, и уверенность, что семнадцать фигур я могу собрать, когда пожелаю. Не только те девять, что были закопаны в Вермонте, но еще восемь: семь, которые принадлежали мадам Гранд, и одна, что была у Александра. С этим знанием я и вернулась в Англию, в Кембридж, где, как рассказал мне Уильям Блейк, хранились заметки Исаака Ньютона. Блейк страдал почти нездоровой тягой к подобным вещам и добыл для меня разрешение ознакомиться с этими работами.