Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 167

— Алеха! А ведь ты действительно вот такой парень. — Николай разулыбался.

Они расплатились и ушли. Только на опустевший их стол тупо глядел бывший настройщик: только что были — и вдруг нет! Так и не решив этой сложной задачи, он снова ушел в угол.

Лена у себя в квартире собрала небольшой чемодан — уезжать ей, наверное, надо было рано — и погасила свет.

А двое друзей стояли около такси, и каждый уступал другому право ехать первому. Они попререкались, а потом сели вместе и уехали, и не важно, кто кого развез до дома. Важно, что расстались они еще лучше, чем встретились.

— Ты вот такой парень, Леха! — говорил Николай.

— И ты тоже, Коля, вот такой парень!..

На следующий день, утром, Лена ехала в поезде Москва — Рязань с приготовленным вчера чемоданчиком и читала «Могилу для благих намерений» по-английски. Утро было очень светлое, народа мало. Рядом с ней сидела пожилая женщина интеллигентного вида и тоже читала. В вагоне было еще человек двадцать — и почти все читали. Только у последнего окна расположилась компания молодых людей с гитарой. Они тихо пели, и не хулиганские песни.

Женщина рядом с Леной заглянула в ее «Могилу» и спросила:

— Простите, что вы читаете?

Лена показала обложку.

— «Могила для благих намерений», — перевела женщина.

— Вы знаете английский? — Лена почему-то обрадовалась.

— Да, я преподаю язык в старших классах, — ответила женщина. — Я никогда не встречала этой книги. О чем она?

— О, вы знаете, так сразу не расскажешь. Ну, вкратце. Двое любят одну женщину. А она выбирает. Выбирает долго, потому что один — напористый и энергичный и за ним можно спрятаться. Но он привык все брать сам и не любит копаться в психологии. А другой — немного наивный, за ним скорее за самим нужен глаз да глаз. Но он никогда ни о чем не спрашивает, и он талантлив и влюблен. Ну, и она не может решиться. Она думает: вот если бы их соединить в одного — вот тогда!..

— В таком случае, — улыбнулась женщина, — ей надо просто бросить монетку. Знаете — орел, решка… И все проблемы решены.

— Нет, она не кинула монетки. Она так никого и не выбрала и в конце концов осталась одна. — Лена повторила: — Осталась одна… Я, вероятно, буду переводить эту книгу. Она очень хорошо написана.

— Печальная история, — сказала женщина. — А они, что они сделали?

— Им обоим просто надоело, и они разъехались. Один наговорил ей кучу обидных слов, а другой помолчал, улыбнулся, но тоже ушел.

— Очень благородно, — рассмеялась женщина, но Лена даже не улыбнулась, а только сказала:

— Они просто не могли больше ждать, и все. — И она снова начала читать.

— Вы знаете, — произнесла задумчиво учительница, — это на что-то очень похоже. Только не могу вспомнить — на что.

— Да, — согласилась Лена, — очень похоже на что-то.

Ребята в конце вагона запели что-то грустное про геологов — как им трудно и как они любят своих девушек. Пели хорошо. За окном светило солнце, мелькали деревья, поля, дома. Было очень светло. А в вагоне поезда Москва — Рязань ехала красивая женщина и читала «Могилу для благих намерений». Скоро Рязань.

Когда они вышли на станции в Рязани, женщина вдруг сказала:

— Я вспомнила. Это похоже на «Идиота».

— Да что вы! Бог с вами, — Лена улыбнулась, — совсем нет. И вообще — это ни на что не похоже!

— Ну, может быть, — согласилась учительница. — Во всяком случае, я желаю вам успеха!

— Спасибо. — Лена прошла привокзальную площадь и уехала на такси.

Правда, в попутчики напросились двое из компании, которая пела в поезде. Один с гитарой. Они сразу начали петь что-то про такси и шоферов, а потом стали приставать к Лене: куда она, откуда? И она ответила:

— Из Москвы, приехала к дочке.

Парни сразу успокоились и запели «Доченьки» Вертинского, а вскоре попросили остановиться, расплатились, попрощались и крикнули вслед:

— Привет дочке!

Машина остановилась на другом конце города, около одноэтажного аккуратного дома. С крыльца сбежала женщина, еще довольно молодая, — бабушка Кати и мать Лены.

Она обняла дочь и крикнула в дом:

— Котенок! Посмотри — кто приехал!

С крыльца скатилось что-то очень белобрысое и прыгнуло Лене на шею.

— Ты же ее задушишь! — Бабушка пыталась оторвать внучку от дочки, но глаза ее светились радостью, а девочка зацеловывала мать и смеялась.

— Ну хватит, пошли в дом!

В доме было чисто и бело, как в хороших русских избах.

Лена принялась распаковывать чемодан. На свет появилась кукла и коробка конфет.

— Это от меня, а это от папы. Он сказал, что очень тебя любит и скоро приедет.

Катя солидно приняла подарки и уволокла их куда-то в свой угол.

— Мама, остальное тебе! — сказала Лена.

— Это куда же столько всего! — всплеснула руками мать. — У нас есть все. Еще с прошлого раза осталось.

— Ничего, не пропадет, — успокоила Лена.

Из угла появилась Катя. Кукла была аккуратно спеленута и неслась с осторожностью, как ребенок.

— Мама, ты долго будешь? — спросила девочка.

— Нет, завтра уеду, но скоро приеду опять.

Катя шумно вздохнула. Но… только и всего. Она привыкла к таким коротким визитам матери и давно не устраивала из этого никаких историй.

— Ты мне почитаешь сегодня? — спросила она.

— Конечно! А днем мы пойдем в лес и, может быть, купаться, — пообещала Лена.

Другой бы ребенок запрыгал и закричал, а Катя просто сказала:

— Хорошо.

События этого и следующего дня размотались как кинолента.

Ходили по лесу — мать и дочь — и искали грибы и землянику.

— Мама! — кричала Катя. — Я нашла поганку.

— Что же ты радуешься, глупая! Это же — поганка, от слова «поганый», значит — плохой, вредный.

— Но она очень красивая, — девочка никак не хотела выбрасывать гриб, — ее неприятно есть, а смотреть приятно…

Потом они купались, уже к вечеру, и в лучах заходящего солнца мелькали два белобрысых пятна, очень похожих. На ночь Лена читала дочери сказки, и та не хотела засыпать, а все просила: «Дальше!» — но когда Иван-царевич победил Кощея и увез наконец свою невесту, она уже спала и счастливо улыбалась во сне.

Потом Лена разговаривала с матерью.

— Ты что-то очень неспокойна сегодня? — спросила мать. — Что-нибудь случилось?

— Так, мелкие неприятности с работой. Не утверждают перевод. — Она расчесывала волосы, готовясь ко сну.

— И все? — снова спросила мать.

Лена взглянула на нее и усмехнулась:

— От тебя, мама, ничего не утаишь. Конечно, не все. Завтра у Николая очень трудный день. Он не говорит, но, по-моему, это опасно. Ну и я, конечно, волнуюсь!

— Как у тебя с ним?

— Не знаю, мама, не знаю. Завтра я должна встретить его после работы. Я пока ничего не знаю. Он стал очень раздражительным, и с ним трудно разговаривать. Может быть, это из-за завтрашнего дня?

— И это все? — опять спросила мать.

Лена долгим взглядом посмотрела на нее и сказала:

— Нет. Но об этом как-нибудь потом. Давай спать! — Она легла, а мать выключила свет и вышла.

И следующий день прошел в играх и весело, и в четыре часа бабушка и внучка посадили Лену на поезд и махали ей руками с перрона, а она им — из окна…

В большом зале, в институте, где по стенам было много лесенок и мостков и весь зал опоясывал металлический барьер, как в заводском цеху, — царило деловое оживление.

В небольшой комнате, рядом, над Алексеем суетились люди в белых халатах. Он сидел в кресле, полураздетый, и ему ко всем местам прикрепляли различные датчики. Около двери в эту комнату стоял Николай, бледный от бессонницы, и прикуривал от своей сигареты. Его стали гнать, чтоб не дымил, и он загасил окурок и вошел в комнату.

— Леха, ты как? — спросил он наполовину раздетого и на три четверти заклеенного друга.