Дверь № 3 - О'Лири Патрик - Страница 40

– Тайна жертвы Христовой в двух словах, – кивнул я. Он рассмеялся, но как-то печально.

– Извините. Так похоже на нас, католиков. Слишком любим обобщать и мыслить афоризмами. Скоро попытаемся передать весь смысл этого мира одними знаками препинания. Тем не менее вы абсолютно правы. Вот она, главная загадка: как могут страдания невинного Сына Божьего явиться высшим актом любви и милосердия?

– И как же тут быть?

– Разве вы не видите? Это же очевидно. Все дело в ложных допущениях. С какой стати люди вообще ожидают какой-то любви и справедливости? Почему они ставят Бога на одну доску с родителями, не оправдавшими их ожиданий? Как будто вопрос о смысле страданий может иметь лишь два ответа! Два выхода: свобода воли и… отсутствие Бога. Они забывают про третью дверь.

– Какую?

– Странный Бог! Непостижимый Бог! Столь же непонятный для нас, как гигантский спрут для жаворонка.

– Интересно…

– Может быть, наша реальность для него, к примеру, все равно что для нас сны. – Глаза священника расширились, он облизнул губы, очевидно, наслаждаясь новизной идеи. – Может быть, мы и есть его сны! Мальчик, которому снится кошмар, и наш мир и есть этот кошмар. Потому он так и пассивен, потому и не может управлять нами. Он так же бездумно жесток и в то же время нежен, как любой ребенок. И только мы можем его разбудить!

– Вы иезуит? – спросил я.

– Нет, я заключенный, – ответил он. Тут только я заметил, что его рука прикована наручниками к поручню скамейки. – Осужден за растление малолетних.

Во время работы в лечебнице началось мое приобщение к новым тайнам, заменившим старые изжитые аксиомы. Именно там я потерял веру и девственность, начал курить и нашел свое истинное призвание. Из памяти уже выветрился тот запах, я больше не ощущал каждодневного мощного влияния этих зловещих стен, но тело еще помнило и реагировало на его близость приступами острой тревоги. Так мы приближаемся к священным местам – с почтением и в то же время с трепетом, не зная, что нас там ждет.

Моя встреча с убийцей Стюарта продолжалась всего около четверти часа. Мы разговаривали через толстую решетку в комнате с голыми белеными стенами. В воздухе стоял резкий запах хвойного дезодоранта. Это была молодая женщина с растрепанными волосами. Из-под казенного голубого комбинезона выглядывала ночная рубашка. Женщина все время улыбалась. У меня за спиной маячил вооруженный охранник.

– Вы врач? – спросила она сразу.

– Да, – солгал я.

– Наверное, кто-то очень важный?

– Да нет, не очень.

– Мы виделись прежде?

– Нет. Это вы убили доктора Стюарта? Ее улыбка стала еще шире.

– Классно получилось. Ни ушей, ни члена. Хи-хи-хи. Они все напечатали как было.

– Его убили вы?

– Но я же все подписала, так ведь?

– Вы?

– Он говорил, что любит меня, что я красивая. Хотел, чтобы я ему помогла.

– Стюарт говорил это многим женщинам, Он был плохой человек.

– Да. Он заслужил свою смерть. Поэтому в ночь, когда было совершено преступление, я проникла в дом жертвы, изуродовала его тело и сломала ему шею. Вы читали газеты? Там все написано. Классно получилось.

– Значит, это сделали вы?

– Наверное. Он заслужил.

– Почему вы признались в убийстве? Она задумчиво подняла глаза к потолку.

– Здесь хорошо. Очень чисто. – Потом лукаво улыбнулась. – А ты вовсе не врач. Но ты мне нравишься. – Глаза се заблестели, губы затрепетали. – Я тебя люблю, я всегда тебя любила! Сходим на матч с «Тиграми»?

– Само собой, – кивнул я.

– А ты меня любишь?

– Конечно.

Это была ложь, но не совсем. Бедное изломанное создание, у меня слезы наворачивались на глаза. Женщина принялась суетливо приглаживать свои грязные спутанные волосы.

– Я снова буду красивой, – пообещала она, заискивающе улыбаясь. – Теперь снов больше нет, и…

Я похолодел.

– Каких снов?

– Их нет, они закончились. Уже не больно.

– Закончились?

– Не все, только плохие. Хорошие остались.

– Вот и славно, – кивнул я, почувствовав, что по спине бежит струйка пота. – А почему они закончились?

Она нежно погладила прутья решетки. Руки совсем тоненькие, вряд ли такими можно что-то сломать, тем более шею.

– Потому что я подписала.

– Признание?

– Подписала, и их больше не стало. Я проглотил комок.

– Плохих снов?

– Да. – Она жадно вглядывалась мне в лицо, пытаясь отыскать то, чего так и не смогла ни от кого получить. – Ты меня любишь?

– Очень.

Она дотронулась сквозь решетку до моей руки.

– Помоги мне.

Меня все еще трясло, когда часом позже ко мне в клинику явился неожиданный посетитель. Уж его я никак не ожидай увидеть, тем более в шесть вечера в пятницу.

Кифер робко остановился в дверях. На нем был серый спортивный костюм и темные очки с большими стеклами.

– Секретарь сказала, что прием уже окончен, – проговорил он.

– Да, – ответил я и начал демонстративно сгребать бумаги со стола.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Значит, вы меня вспомнили? – поднял я брови.

– Я сейчас все объясню. По телефону было нельзя.

– Почему?

– Я присяду?

Я указал на кресло, и он устало опустился на него, нервно поигрывая дешевыми наручными часами.

– Курить у вас можно?

Я пододвинул пепельницу. Сделав затяжку на полсигареты, Кифер выпустил в потолок гигантское облако дыма. В кресле на фоне окна он казался куда меньше ростом и напоминал алкоголика в первую неделю после завязки: та же робость, неловкие движения, трясущиеся руки.

– Так что? – нетерпеливо спросил я. Он, казалось, еще больше съежился под моим взглядом.

– Мне надо поговорить.

– Это я уже помял.

– В смысле, поговорить с профессионалом.

– Вы имеете в виду психотерапию?

Передо мной сидел как будто совсем другой человек.

– Да. Сколько это будет стоить?

– У меня сейчас все время расписано, но я могу рекомендовать кого-нибудь…

Кифер решительно помотал головой. Лицо его налилось краской, словно он долго сдерживал дыхание.

– Нет. Только вы.

– Успокойтесь, – сказал я. – Давайте поговорим, у меня есть еще немного времени.

– Спасибо, – выдавил он, чуть не плача.