Дверь № 3 - О'Лири Патрик - Страница 67

25

Внизу, в холле, Сол потянул меня за рукав.

– Нам вон туда. Главное будет в баре.

За свою жизнь я повидал много отелей, но этот холл не был похож ни на что. Какой-то вокзал из времен Третьего Рейха, с колоссальными пропорциями, рассчитанными на то, чтобы подавить зрителя. Величественные колонны из серого мрамора уходили ввысь к белоснежному потолку. Над стойкой регистрации парил широченный мраморный барельеф, изображавший Большой пожар в Чикаго. Дюжие мужчины с выпирающей из одежды мускулатурой сжимали в крепких руках толстые, как удавы, пожарные шланги, направляя струи воды на языки пламени в распахнутых окнах. Хилтоновский вензель в виде латинского «Н» повторялся повсюду, на упругом малиновом ковре, на роскошных люстрах, на полах фраков подтянутых официантов в блестящих цилиндрах и даже на позолоченных ручках высоких дверей. Мы прошли вдоль длинного стола, сплошь покрытого разложенными по алфавиту белыми карточками-значками. Некоторые из них уже нашли своих владельцев, и в пустых промежутках виднелась красная скатерть.

– Боже правый! – воскликнул я, читая надписи па табличках. – «Жидкая бумага». «Фрисби». «Пэкмэн»… – Да это сборище настоящих гениев! «Торсионная подвеска». «Роторный двигатель». «Стираемые чернила». «Суперклей»… Вот бы со всеми с ними встретиться!

Склонившись к столу, Сол что-то старательно выводил на пустых табличках, которых тоже было немало.

– С ними полагается бесплатная выпивка, – пояснил он.

– Гляди, Сол! – Я сделал вид, что читаю: – «Вечный двигатель»!

– Пошли дальше! – Он выпрямился и нацепил значок мне на грудь. Я так и не успел прочитать, что там написано.

– Что это?

– Холодная пайка, – лукаво улыбнулся он.

– Ну спасибо… – Я прочитал его собственную табличку: – «Пауза»… А это еще что за хреновина? Что-то медицинское?

– Да ладно, пошли! – бросил он через плечо. – Надо найти Ленин.

По пути в гостиную я улыбнулся нервной даме-портье. Она сначала растерялась, потом улыбнулась в ответ, но как-то неуверенно, будто забыла, как это делается. Интересно, что с ней такое?

Ленни Толкин, тощий старичок в белом костюме, который был на два размера ему велик, явно знавал лучшие времена. Белки его глаз ярко выделялись на фоне темного калифорнийского загара. Голый веснушчатый череп кое-где покрывали островки трансплантированных волос. Ленни курил тонкие дешевые сигары, от него исходил какой-то затхлый запах. Пожав ему руку, я ощутил все косточки до единой. Голос его напоминал голос Сола, но был несколько выше и с более гнусавыми интонациями. Слушать такой голос с похмелья я бы не смог. На его табличке было написано «Щекочущий». Я прислушался к разговору.

– И тогда я перебрался в Сан-Франциско, – рассказывал Ленни. – Там уже была довольно развитая подпольная индустрия, но много халтуры. Опять же никакого серьезного финансирования и сети продаж.

– Фильмы? – поинтересовался я. Ленни равнодушно взглянул на меня.

– По большей части короткометражки. В классическом стиле.

– Что-нибудь известное? Опять тот же взгляд.

– М-м… сомневаюсь.

– А «Щекочущий»? – показал я на бирку с надписью. – Был же такой «ужастик» в пятидесятых, разве нет?

– Он что, шутит? – Ленни удивленно взглянул на Сола. Тот покачал головой и хлебнул апельсинового сока. Ленни снова уставился на меня. – Это мой собственный проект, мое изобретение! То, что вы имеете в виду, называлось «Трепещущий».

– Ах, ну да… – смутился я. – Извините. Ленни уже продолжал, отвернувшись к Солу:

– Мы попали прямо в десятку! Тогда все только начиналось, таланты стоили дешево, и фильмы тоже. Трудно поверить, сколько нового народу тогда появилось. Прямо-таки ниоткуда: из производственной документалистики, из учебного кино для школьников… И каждый готов был на что угодно за единственный шанс сделать фильм! – Он горько усмехнулся. – Теперь они все большие шишки, не дотянешься. На мои звонки не отвечают…

– Кто, например? – вставил я. Ленни недовольно поморщился.

– Да кто этот хиппи? – кивнул он на меня.

Волосы я носил не очень короткие, и очки у меня были в проволочной оправе, но с тех пор, как меня в последний раз называли «хиппи», прошло уже не знаю сколько лет.

– Познакомься, это Джон, – сказал Сол. – Он мой доктор.

– Неправда! – запротестовал я. Сол ухмыльнулся.

– Ладно. Это Джон. Он не мой доктор.

– Вот даже как? – просиял Ленни. – Это ж надо, личный врач! Ты всегда был на высоте, старина! А вот мне врачи говорят, что твердую пищу мой желудок уже не переносит… Ладно, какая разница, все равно когда-нибудь помирать придется. Давай-ка лучше выпьем! – Он сгреб наши бокалы и перенес в отдельную пластиковую кабинку возле окна, повторяя, что выпивка за его счет, хотя все и так было бесплатно. – Слушай, я тебе рассказывал про белок? Самый большой мой заказ – от Диснея! Тс-с! Они не хотели, чтобы кто-нибудь знал о моем участии.

– Почему? – удивился я.

Теперь на меня уставились оба. Я смущенно опустил глаза.

– Помнишь ту идиотскую серию про природу? – продолжал Ленни. – Ну, там, типа, дикие животные: кошки разные, медведи, шакалы… Прыгают, резвятся и все такое. И вот однажды он просматривает отснятый материал и вдруг начинает лезть на стену. Орет, бесится, с ума просто сходит. «Белки! – вопит. – Белки! Что такое с этими чертовыми белками? Вы спятили все, что ли?» Все стоят разинув рты и ни хрена не понимают. А дело в том, что у белок красные задницы, и они то и дело поворачиваются ими к камере, прямо в глаза зрителям! «Вы что думаете, – орет Уолт, – вся Америка должна сидеть, жевать попкорн и таращиться белкам в задницу? Исправить немедленно!» И тут оказалось, что делать это никто не желает: они ведь все там художники, высшая раса. На счастье, вспомнили обо мне, что я начинал с мультипликации и к тому же нуждаюсь в деньгах. В результате я битых две недели сидел и замазывал краской задницы этим несчастным белкам! Работенка вообще-то непыльная, и платили хорошо, но… – Ленни развел руками. – Был один неприятный момент: выглядело все так, будто за белками летят крошечные мотыльки и вроде как нюхают им задницу. Уолт опять орать: «Я вам что говорил? Исправить! А вы мне подсовываете какой-то разврат! Всех уволю к чертям собачьим! Наденьте на них трусы, в конце концов, или платья, или что угодно!» Так и стали у них белки щеголять в балетных пачках. Вот откуда пошла мода смешивать живое кино с анимацией!