Мрак над Джексонвиллем - Обер Брижит - Страница 67

Женщина была здесь – стояла напротив Лена, так что оказалась как раз у него на мушке. Поубивать их всех у него не хватит патронов. Поэтому нужно бить наверняка. Он присмотрелся повнимательнее, чтобы оценить имеющиеся в наличии силы. На станции обслуживания – Вестертон и ребятишки. Посреди шоссе – Леонард с целым отрядом отчаявшегося вида полутрупов. По другую сторону – милейшая хозяюшка в розовом платье, окруженная недавними жертвами – вот черт, они и до Стэна добрались – и этаких штучек, только что вылезших из могил – не менее «свеженьких», чем тухлая рыба. Кое-кого из покойников он узнал. Тут был старый мистер Уилкис, отец Аннабеллы, – кожа у него совсем иссохла, ни тебе сигары, ни шляпы, но вид по-прежнему злобный. Два приятеля по игре в покер – Джек Тернер и Джимми Клифф – ну да, точно: только они во всем Джексонвилле заранее оговорили, что хоронить будут непременно в сапогах с острыми носами и скошенными каблуками; а еще Хьюберт Миралес, черт возьми, частенько мы наливались со стариной Хьюбертом, а теперь все они здесь – сбились в кучу за этой бабой, рычат и слюни пускают, словно звери какие, а она, как пить дать, на Сатану ишачит!

Лен, шагнув вперед, заговорил:

– Женщина, ты и сама не понимаешь, что говоришь. Ты не наделена никакой властью. Я – хранитель силы. Это я, силой Глагола, дал им возможность жить. И Убежище – моя идея. Земля Второй Попытки. Я годами расшифровывал каббалу, перенимал опыт шаманов всеми забытых племен, я познал секреты Пробуждения-во-Смерти, и вас создал я! А ты решила восстать против хозяина, ты хочешь большего, чем я могу тебе дать. Я не могу побеждать смерть; никто этого не может. Могу лишь оттянуть ее, только и всего. Дать вам иллюзию жизни – до тех пор, пока вы не вспомните, что на самом деле мертвы. Я – страж Джексонвилля, города-призрака, города, стоящего вне всяких законов, города-Убежища. Я – страж Убежища, а ты вздумала лишить его мира. Из-за тебя в небытие отправятся все. Ты навлечешь на нас гнев Великого Владыки, и Джексонвилль будет уничтожен. Неужели ты и вправду настолько глупа, что воображаешь себя в силах действительно изменить порядок вещей?

Голос его постепенно креп, уподобляясь громовым раскатам, и мертвые явно были на его стороне. Доктор Льюис закричал тонким голосом:

– Мне дали такую возможность, а из-за тебя я лишился ее; будь ты проклята, Хелен Мартин, будь ты проклята! Это из-за тебя с каждым часом я все больше разлагаюсь и растекаюсь, из-за тебя чувствую, как мое сознание уходит, словно вода сквозь песок, – я исчезаю…

Он заплакал – навзрыд, как ребенок.

Тут на все лады застонали и остальные; глядя на эти залитые слезами мертвенно-бледные лица трупов, источенных смертью, которой они не хотят подчиниться, Джем ощутил нечто совсем ему не свойственное – он был растроган. И в этом противоречащем всем законам природы мире распоряжался Дед, его Дед, которому вздумалось поиграть в ученика волшебника, в результате чего Джексонвилль стал своего рода анклавом ирреальности в реальном мире. А он-то сам, Джем, реален или нет, и вообще – есть ли в Джексонвилле хоть один реальный человек?

Лори, словно прочитав его мысли, ответил на его немой вопрос:

– Радиоприемников с нашими именами там не было, Джем. Не было. Мы – настоящие. Самые настоящие дети.

Их руки невольно потянулись друг к другу, и пальцы – черные и белые – переплелись.

Дед, похоже, вновь овладел ситуацией – он воздел руки, и мертвецы, еле волоча ноги, покорным стадом двинулись к распахнутым воротам кладбища, где равнодушно дожидались их развороченные могилы.

Услышав звук мотора, Сэм не обратила на него внимания. Звук нарастал, приближаясь. Развернувшаяся перед глазами картина целиком поглотила Сэм. И нарастающий шум мотора слышался ей смутно, словно жужжание мухи. Мухи или грузовика. Грузовик. Автобус. Черт побери!

Она наклонилась вперед, ибо окровавленный, сверкающий всеми огнями автобус несся на адской скорости, а за лобовым стеклом хохотал его бледный водитель с фосфоресцирующими глазами.

Сэм закричала: «Нет!» – и выстрелила в переднюю покрышку. Огромная машина дрогнула, но по инерции продолжала лететь вперед.

Биг Т. взревел: «Нет!» – и выстрелил; ветровое стекло разлетелось вдребезги, и голова мальчишки, не переставая хохотать, вылетела между «дворниками».

Джем и Лори завопили: «Нет!» – и швырнули в несущуюся махину свои смехотворные маленькие факелы – толку от них оказалось ноль.

Дед Леонард закричал, скрестив над головой руки. Автобус на скорости километров сто тридцать в час налетел на него – огромные колеса искрошили кости в муку, в лепешку раздавили голову. Джем пронзительно закричал, глаза у него закатились, и он упал навзничь.

Автобус, продолжая безумную гонку, передавил целый ряд легковушек, своротил пожарный кран, потом въехал в витрину аптеки да так и остался, дребезжа и рыча, словно какое-то злое животное присело на задние лапы и оскалилось.

Толпа мертвых, похоже, пришла в растерянность, но женщина выскочила вперед, принялась топтать то, что осталось от Деда, и, от радости пуская слюни, заорала:

– Вот видите, говорила же я вам, никакой власти у него больше нет, власть теперь наша и город наш, весь мир живых – наш, и мы уничтожим его, как он уничтожил нас!

Вокруг раздались одобрительные вопли, засверкали в улыбках длинные зубы, в пустых глазницах разгорался огонь страстной ненависти.

Биг Т. выстрелил. Пуля снесла женщине голову – словно мяч, она запрыгала по шоссе; мертвецы взревели и бросились на него. Он продолжал стрелять, но их было слишком много. Биг Т. обернулся, намереваясь отступить. Но они были уже и сзади, в нескольких десятках метров от него. О'кей, хотят хорошей драки – получат! Биг Т. неторопливо перезарядил винтовку и выпрямился во весь рост, поливая их разрывными пулями. Воющая масса нахлынула на него, и он прекратил стрелять лишь тогда, когда нечем стало нажимать на гашетку.

Джем пришел в себя как раз в тот момент, когда Биг Т. завертелся в этом зловещем танце, и опять подумал о том, каким же образом его рассудок умудряется этакое вынести. Бледные от ужаса, они с Лори наблюдали за тем, как Биг Т. исчезает в этой рычащей от ярости куче, а Сэм подумала о том, что все вот здесь и кончится, на мокрой от дождя площадке станции обслуживания этого Навозвилля. В тот же миг послышались выстрелы, и толпа на шоссе расступилась, пропуская Марвина, Бойлза и Рут Миралес.

Марвин мгновенно оценил ситуацию. Не переставая стрелять, крикнул Саманте:

– Насосы! Включай насосы!

Пули с мягким шлепком входили в мертвецов – те спотыкались, давая возможность выиграть пару бесценных секунд.

Саманта добежала до насоса, схватила шланг, и бензин ударил струей, поливая все подряд на расстоянии двух метров от нее. Надо же быть такой дурехой, как же я раньше не додумалась! Наверное, в отпуск пора. Куда-нибудь на Карибские острова… нет, в Гренландию… Она направила струю на подобравшихся поближе мертвецов, не забыв при этом и голову Хелен Мартин, которая, усмехаясь, катилась прямо к ней, потом зажгла спичку и швырнула в бензин. Гренландия – да, тишина, холод, чистота белого снега… Беззубый рот Хелен Мартин разинулся в последнем яростном вопле. Огонь вспыхнул со страшной силой. Саманта повела шлангом, разжигая поярче костер из пылающих трупов – они горели, завывая, – заливая пламенем все вокруг, – если хоть одна искра попадет на тебя, девочка моя, ты, следует заметить, изжаришься… — беспрестанно поливая бензином горящих мертвецов.

К ней, прижимая к себе Рут, бежал Марвин. Нападавшие пребывали в растерянности, пламя вынудило их отступить, и Марвин решился пойти на прорыв. Пинками отшвырнув с дороги пару-тройку полусгнивших типчиков, у которых тут и там торчали кости, он укрылся за стеной огня.

Джем и Лори, согнувшись пополам, подбежали к нему, схватили Рут за руки и потащили в гараж.

Бойлз, беспрестанно стреляя из помпового ружья – так что головы вокруг него катились, словно шары в крикетной партии «Королева сердца», бросился туда, где исчез Биг Т. Марвин, глядя на него, заколебался. Спасти старого вояку у Бойлза не было ни единого шанса. Хейс взглянул на Сэм, вцепившуюся в свое импровизированное оружие, на детей и старушку, забившихся в гараж, и, ощущая какой-то горький привкус во рту, остался на месте. Нужно спасать то, что еще можно спасти.