Бродяга - Одом Мэл - Страница 80

И тут вдруг вдавленный участок стены рассыпался и открыл другую стенку, примерно на глубине ладони.

— Стена?!!

Любопытство Вика победило тошноту и страх, и он подошел поближе.

— Что это за глупая шутка? — спросил Брант. — Зачем делать бесцельный тайник?

Вик уставился на стену. Как и барельеф, скрывавший замочную скважину — которой, похоже, больше не существовало, — стенка в глубине напоминала дверь и была сделана из единого шиферного листа, на этот раз черного.

— Она не каменная, — сказал Вик.

— Что? — раздраженно переспросил Брант.

— Стена, — показал Вик. — Она из шифера, которым накрыт склеп. По мне, это странный способ строить.

— Если только на то нет особой причины. — На красивом лице Бранта вспыхнула надежда. — В доме моего отца были тайники. Я помню, как в детстве находил некоторые из них. Он тогда злился: его раздражало мое любопытство.

— Моего отца тоже сердило мое любопытство, — признался Вик.

— Он еще жив? — Брант провел концом кинжала по шиферу, раздался противный скрип.

— Был жив, когда я в последний раз его видел, — сказал Вик.

— И как, хорошие у вас отношения?

Вик ответил не сразу.

— В последнее время не очень. Возникли кое-какие разногласия.

— Из-за чего? — Брант повернулся к нему лицом, будто ответ на этот вопрос был куда важнее творящегося вокруг.

Вик внезапно вспомнил, что семья Бранта погибла под топором палача, хотя он и не знал, при каких обстоятельствах.

— Он не одобрил мой выбор профессии.

— Это что же за профессия?

Вик замялся.

— Я не могу тебе сказать.

— Все еще секреты, мой маленький художник?

— Это никакого вреда ни тебе, ни остальным не принесет, — серьезно сказал Вик, — но это чужая тайна, и я поклялся ее хранить.

— Да ты настоящая загадка. Откуда ты родом?

— Этого я тоже не могу тебе сказать.

Брант кивнул, глядя на Вика.

— Спасибо, что не стал врать.

У Вика в горле набух комок.

— Я знаю, ты спас меня от арены и не согласился с Кобнером, когда тот хотел перерезать мне горло. Я перед тобой в долгу…

— Только не считай меня альтруистом, малыш, — мрачно отозвался Брант. — Если б я ставил себе целью спасать рабов из Мыса Повешенного Эльфа, так там их еще сотни. И я их всех покупать не собираюсь. Тебя я вытащил для своих собственных целей.

— Да, понимаю, — кивнул Вик, не видя в общем ничего дурного в мотивах поступка Бранта. — Если бы я обвинял тебя в том, что многие остались в рабстве, то пришлось бы обвинять и себя.

Брант посмотрел на него.

— Правда?

Вик опустил глаза, внезапно почувствовав себя неловко.

— Да. Понимаешь, когда я понял, что ты не позволишь Кобнеру меня убить и сам этого не сделаешь, то вдруг подумал о том, что я жив, а многие из тех, кто был со мной в одном загоне, уже мертвы. — Он вспомнил о Харране и пожалел о том, что другие двеллеры решили подвергнуть его бойкоту.

— И теперь ты чувствуешь себя виноватым просто потому, что ты жив, а они, скорее всего, нет?

Вик судорожно вздохнул, охваченный противоречивыми чувствами, и кивнул.

— Я рад, что я жив, Брант. И мне стыдно, что я так сильно все это переживаю.

Брант с минуту помолчал, потом потрепал Вика по волосам.

— Только человек, который заглянул в глаза смерти, может познать истинную радость жизни. За такое знание всегда приходится платить, и чаще всего слишком дорого.

Вик кивнул.

— Но ты должен помнить, мой маленький художник, что ты уже заплатил за то, что остался в живых. Когда случается такое, что ты выжил, а остальные умерли, то чувствуешь, что обязан продолжать жить.

— Как ты пережил смерть своей семьи? — спросил Вик и тут же подумал, что зря задал этот вопрос.

— Да так, понемножку, — спокойно и мрачно ответил Брант. — Я был почти ребенком, когда потерял их.

— Извини.

Брант кивнул и вздохнул.

— Это малоприятный разговор. Лучше его отложить на другой раз. На тот день, когда мы окажемся подальше отсюда и у нас будут набитые кошельки.

Вик кивнул.

— Твоему отцу не понравился твой выбор профессии, — сказал Брант. — А чего он для тебя хотел?

— Чтобы я стал фонарщиком в нашем городе, как он.

— И у тебя были к этому способности?

— Да.

— Отцу всегда трудно смириться с тем, что сын не согласен взяться за дело, что отец считает для него лучшим. А эта другая профессия как-то связана с твоим альбомом?

— С книгой, — сказал Вик. — Это книга. И… да, это в какой-то мере связано с ней.

— И хорошие у тебя успехи в этой профессии?

— Средние, — покачал головой Вик. — Как бы я ни старался, выше среднего мне не подняться. Меня и взяли-то только потому, что один хороший человек был ко мне добр. — Хотя, если подумать, Вик не знал, можно ли считать решение Великого магистра Лудаана проявлением доброты.

— Средние?

Вик глубоко вздохнул.

— Да.

— Мой маленький художник, — тихо сказал Брант, — я же видел, как ты работал над своей… книгой, делая записи по ходу работы с мозаикой, и вот что я тебе скажу: какова бы ни была твоя профессия, средним в ней ты быть не можешь. Я редко у кого встречал такую страсть к делу.

— Спасибо, — прошептал Вик. Он яростно убеждал себя, что Брант просто не знает и не представляет себе, что требуется от библиотекаря…

— Давай подумаем о чем-нибудь приятном, — предложил Брант. — Например, о том, не прячется ли за этим листом шифера смертельная ловушка. Вот это было бы весело, — сказал он с улыбкой и снова направил свет фонаря на углубление в стене.

— Он размером с человеческую или эльфийскую дверь, — заметил Вик.

— Но ни ручки, ни петель нет. — Брант еще раз поковырял стену вдоль края листа. — И даже если его разбить, взломать — разве там может быть какой-то ход? За ним совсем нет места — он должен прилегать к наружной части стены. К тому же… видишь известку? Тут просто не может быть никакого прохода.

— Может, раньше здесь была дверь, а потом ее заложили? — предположил Вик.

— Тогда зачем мозаика? — спросил Брант. — И зачем замок и фальшивая стена, которая рассыпалась, когда я повернул ключ?

— Не знаю, — признался Вик.

— Нет, мой маленький художник, — сказал Брант. — Эта стена что-нибудь да значит. Мы просто пока не видим, что именно. Но тут наверняка была какая-то цель.