Лучше для мужчины нет - О'Фаррелл Джон - Страница 21

– Это очень хорошая цена, – объявил Саймон с довольным видом. – Можно смотреть, как люди занимаются сексом с гориллами, всего по цене местного телефонного звонка.

– Чудеса современной техники, – заметил Джим.

– Или, если на то пошло, с любыми приматами, за исключением орангутанов. Это очень редкий вид.

Саймон, в упор не замечая нашей неловкости, с воодушевлением продолжал просвещать нас об увлекательном мире жесткого порно.

– Саймон, ты жалкий извращенец, – сказал я, но он лишь разулыбался, словно полагал, что я думаю о нем гораздо хуже.

Меня не столько раздражало то, что Саймон питает нездоровое пристрастие к порнухе, сколько его нежелание смущаться. Сексом озабочены все мужики, но остальные, по крайней мере, пытаются скрыть свою озабоченность. Саймон же трепался о своей одержимости, словно о невинном хобби, вроде любительского театра или акварели.

«Говорить хорошо», – уверяет реклама «Бритиш Телеком». Как и делать все остальное, что увеличивает телефонные счета.

В расчете, что мы разделим его восторг, если увидим, чего себя лишаем, Саймон устроил нам экскурсию по сайтам с порнухой. Везде были вывешены групповые фото – три-четыре человека замерли в неудобных позах, словно играли голыми в игру «Изогнись». «Левую руку на красную точку, правую ногу на желтую точку; левую грудь на черный пенис». Только на моей памяти игра «Изогнись» обычно доставляла удовольствие, а лица этих людей наводили на мысль, что они страдают от боли. Фото показались мне отталкивающими и притягательными. Вроде автомобильных катастроф и анчоусов: знаешь, что это ужасно, но не можешь удержаться, чтобы не проверить еще раз – убедиться, что твоя тошнота никуда не делась. Но обычно первое впечатление меня не подводит. В снимках было не больше эротики, чем в цветных фотографиях операции на отрытом сердце. Саймон показал нам серию фотографий, повествующих, как заурядный ужин превращается в оргию. Вполне непринужденно превращается.

– Видите, вот здесь опять, – сказал Саймон.

– Что?

– Да вот же. Первое фото: они знакомятся друг с другом. Второе фото: они разговаривают. Третье фото: она засунула его член себе в рот. Так что случилось между вторым и третьим фото? Как одно следует из другого? Если бы речь шла обо мне, то на первом фото было бы: «Привет, привет». На втором фото: «Треп, треп». На третьем фото: она дает мне пощечину и уходит.

Саймон залез на другой сайт, ссылка на который хранилась в папке «Любимое», и предвкушающе захихикал. Картинка проступала на экране постепенно, сверху вниз, словно заигрывая с нами, то подумывая показать сразу все, то задерживаясь и дразня нас маленькими порциями. Проявившаяся на экране женщина была привлекательна. Красивое лицо, чудесной формы груди, округлые бедра и длинные, гладкие ноги. Единственное, что ее портило (возможно, я слишком привередлив), – большой эрегированный член. Конечно, я понимаю: будучи мужчинами, мы безосновательно рассчитываем, что женское тело непременно должно отвечать нашим стереотипам, и все же я настаиваю на отсутствии пениса и мошонки.

Под аккомпанемент страдальческих стонов я сообщил Саймону, что у него крайне нездоровые отношения с компьютером. Что он практикует однонаправленный секс без любви и нежности. Мы пришли к общему мнению, что Саймон должен пригласить компьютер в ресторан или куда-нибудь еще, прежде чем употреблять его.

В конечном счете, мы выработали новое правило общежития: Саймону позволяется мастурбировать перед компьютером только по ночам и в выходные, когда тариф минимален. Он возразил, напирая на то, что на его звонки распространяется скидка. Он, мол, зарегистрировался на сайте «Бритиш Телеком» в разделе «Друзья и семья». И теперь порнушный сервер стал его лучшим другом, на звонки которому дают скидку. Нельзя сказать, чтобы лучший друг часто ему звонил. Как бы то ни было, новый закон приняли и утвердили, и мы могли оставить Саймона в покое.

– Все согласны, – сказал Джим, – но можно я еще раз гляну на тех блондиночек-близняшек, что возятся в грязи…

Саймона мы слегка презирали за то, что он наивно выставлял напоказ свои самые отвратительные черты. Он не таил темную сторону своей личности. Он говорил все, что у него на уме. Это и недостаток, и достоинство; возможно, Саймон – червь, но он честный и нетребовательный червь. Я был уверен, что наш сосед – не серийный убийца со склонностью к каннибализму, иначе он жизнерадостно поведал бы нам во всех подробностях, как следует поджаривать человеческую плоть. Саймон – редкий экземпляр, человек без секретов.

Зато меня всю жизнь снедала столь сильная тяга к скрытности, что я даже замирал на мгновение, прежде чем отозваться на перекличке в начале урока. Джим, Пол и Саймон понятия не имели, что когда меня нет в квартире, я выступаю в роли отца и мужа. Я считал, что так будет лучше. В квартиру я въехал первым и не видел никакой необходимости посвящать новых соседей в свою необычную семейную жизнь. Но лгал я мало. Моим методом обмана было умолчание. Однажды Катерина пошутила, что я не рассказываю о своей работе именно потому, что не хочу ей лгать. Как же я смеялся. Понятное дело, мне пришлось запустить механизм дополнительной защиты своих мужских секретов. И отсмеявшись, я пробормотал:

– Вовсе нет.

Моя скрытность была на руку Катерине. Я рано понял, что если у матери твоих детей выдался скучный день, не очень тактично рассказывать ей, как интересно и классно ты провел время. Она бы предпочла, чтоб и ты поскучал. Поэтому в те дни, когда я приходил домой и заставал там тоску зеленую, то изо всех сил старался не выглядеть веселым и довольным.

В ту пятницу я вернулся и обнаружил, что Милли смотрит фильм по видео, а Катерина, стоя на карачках, драит плиту, время от времени толкая детское креслице, в котором сидит Альфи.

– Как прошел день? – спросила она.

– Да ты знаешь, довольно скучно.

– Обедал?

– Да так, кое-что перехватил.

– Где?

– Где?.. Хм, да так, был на обеде по случаю вручения премии.

– На обеде по случаю вручения премии? Так это же здорово!

– Да ну, скука смертная. Эти рекламщики вечно устраивают обеды по случаю своих дурацких премий. Честно говоря, весьма утомительно.

– Так ты вернулся к себе в студию, чтобы поработать?

– Нет… Да и поработать я не сумел бы – выпил слишком много шампанского. Не знаю, настоящее ли; на вкус какая-то дешевка, да еще пришлось проторчать там всю вторую половину дня.

– Здорово.

– Вообще-то мне деваться было некуда. Понимаешь, надо завязывать контакты, налаживать связи и заниматься прочей поганой ерундой.

Катерина сунула голову в духовку, и я быстро убедился, что она ее именно чистит, а не готовится к самоубийству.

– Тебя-то не выдвигали на премию? – донесся из духовки гулкий голос.

– Более-менее.

– Более-менее?

– Ну да, выдвигали. Лучшая оригинальная фоновая музыка – для банка, помнишь, которую я сочинял прошлой осенью.

– Господи, и ты молчал?

– Тебе и так достается, зачем докучать тебе рассказами о работе, – неубедительно ответил я.

Катерина замолчала, сдирая остатки жирной корки, и я понадеялся, что перекрестный допрос завершен.

– Значит, премию не тебе дали?

– Ну… Это…. Вообще-то мне.

Катерина стукнулась головой о внутреннюю стенку духовки, вылезла и с недоверием посмотрела на меня.

– Ты был на обеде по случаю вручения премии, и именно тебе ее вручили?

– Э-э… ага. Такая большая серебряная статуэтка. Поднялся на сцену за ней, все зааплодировали, Джон Пил представил меня, пожал руку, а потом мы долго разговаривали.

– Джон Пил? Надеюсь, ты не спросил его, помнит ли он твою гибкую пластинку?

– Катерина, Джон Пил получал каждый год тысячи и тысячи записей, я не рассчитываю, что он помнит одну-единственную гибкую пластинку, которой даже не прослушал.

– Значит, он ее не помнит?

– Нет, не помнит. Не помнит. Но вообще-то он очень приятный человек, даже приятнее, чем на радио. Все подходили, поздравляли, смотрели на мою награду и фотографировали.