Лучше для мужчины нет - О'Фаррелл Джон - Страница 7

– А-ля-ля-ля, у-сю-сю-сю! – верещали они.

– Ай, как ей это нравится, – говорила мамаша с доброй улыбкой.

Единственный признак возможного одобрения сводился к тому, что младенец моргнул. Через некоторое время мамаша наказывала меня за очевидное безразличие:

– Майкл, хотите подержать малышку?

– Было бы чудесно, – покорно отвечал я и брал ребенка с тем же невозмутимым самообладанием, с каким министр по делам Северной Ирландии берет в руки загадочный сверток, который ему вручают во время прогулки по Западному Белфасту.

Мать и отец суетились рядом, испуганно подсовывали руки под головку, спинку и ножки младенца, показывая, сколь сильно они уверены в моей способности не уронить восьмифунтового младенца за те двенадцать секунд, что я его держу.

Эти свежеиспеченные родители напоминали мне новообращенных христиан. У них был такой самодовольный и надменный вид, словно они считали будто я из тех убогих, кому не ведома благая весть о младенцах. И стану полноценным человеком, только когда присоединюсь к толпе сюсюкающих кретинов, которые каждую неделю таскаются в церковный зал, чтобы спеть «Три мудреца в одном тазу». Все они считали, что рано или поздно я обращусь в их веру и спасу свою душу, наплодив младенцев. Такова была стратегия Катерины. А нашествие новорожденных в наш дом – выбранная ею тактика. Если она пыталась убедить меня, что ребенок – предел моих мечтаний, то ничего хуже придумать было нельзя. Но в конце концов она меня вымотала. А что я мог поделать? Вещь, которая принесла бы величайшее счастье любимой женщине, находилась в моей власти, и я не мог лишать ее этой радости вечно.

И в один из тех дней, когда двое говорят друг другу: «давай почувствуем себя по-настоящему влюбленными», я согласился попытаться завести детей. Катерина выбрала минуты абсолютной близости и взаимного обожания, когда хочется лишь соглашаться со всеми желаниями партнера. Когда любое заявление типа «ну уж нет, „Отель 'Калифорния'“ – самая отвратная песня на свете» может полностью разрушить атмосферу, а потому ты киваешь, улыбаешься и шепчешь: «О да, и я без ума от этой песни». И вот в одно из таких мгновений я смирился с мыслью стать родителем. Я согласился пожизненно нести бремя отцовства лишь потому, что не пожелал испортить прекрасный миг.

Никогда не понимал мужчин, которые жалуются, что им потребовались годы, чтобы добиться зачатия. Месяцы и месяцы постоянного, неуемного секса! Катерина забеременела в первую же ночь.

– Ты такой умный, – прошептала она, обняв меня.

Мне полагалось гордиться, что мы так быстро справились. Но в глубине души я думал: «Черт! Это что – всё? Может, нам на всякий случай заниматься этим каждую ночь?»

Катерина помочилась на маленькую палочку, и мы посмотрели, как меняется цвет. В инструкции говорилось, что если палочка станет светло-розовой, то беременности нет, но если палочка станет темно-розовой – беременность есть. Палочка стала розовой. Как раз посередине между светло-розовой и темно-розовой – такой вот розово-розовой с примесью розового. И Катерина пошла к врачу, поскольку это единственный способ удостовериться в собственной беременности, а для предполагаемой матери нет лучшего развлечения, чем сидеть полтора часа в жаркой, душной приемной и вдыхать микробы всевозможных инфекционных болезней.

На самом деле, до появления ребенка меня вопрос деторождения занимал гораздо больше, чем ее. Я прочел все руководства для беременных, которые только смог достать; выяснил, какое детское сиденье является самым лучшим; внимательно следил за весом Катерины, занося его в таблицу, висевшую на кухне. Я немного обиделся, когда Катерина сняла табличку перед приходом гостей; мне казалось, что график демонстрирует мой интерес и поддержку. Рождение ребенка стало моим новым проектом, моим новым предприятием, экзаменом, который можно сдать, если я хорошо к нему подготовлюсь. Я наизусть выучил сценарий разговора будущих родителей.

– Ты кого хочешь, мальчика или девочку?

– Мне все равно, лишь бы ребенок был здоров.

Правильный ответ.

– На какие роды ты рассчитываешь?

– Чтобы они были как можно более естественными, но мы не исключаем хирургического вмешательства, если в этом возникнет необходимость.

Правильный ответ.

Наверное, я считал, что доскональное овладение темой поможет мне установить полный контроль, но по мере развития беременности я начал замечать тревожные знаки. Детей рожают женщины, а не мужчины – от этого факта никуда не деться. «Это не наш праздник, мужики», – сказал один из будущих отцов на предродовых курсах. Я послушно ходил на эти занятия, учился быть предупредительным, кивал и слушал вместе с остальными молчаливыми, смущенными мужчинами, но никак не мог избавиться от мысли: так в чем же именно заключается моя задача? Женщина правильно дышит и ходит, пережидает схватки, регулирует их так, чтобы не попасть в больницу раньше времени – но что делать мужчине?

По всей видимости, правильный ответ: «готовить сандвичи». Это единственный полученный на курсах совет, предназначавшийся непосредственно мне. Честно говоря, все девять месяцев приготовление сандвичей – единственное занятие, которое требуется от мужчины. Сперма – в начале беременности, сандвич с сыром и маринованными огурчиками – в конце. Но это не ослабило моего энтузиазма. Если от меня требовались только сперма и сандвичи, что ж – я к вашим услугам. Упомянув о сандвичах, преподавательница снова принялась описывать схватки. Она не удосужилась пояснить и развернуть животрепещущую тему. Пришлось поднять руку.

– Возвращаясь к вопросу о сандвичах – с чем их лучше делать, когда у женщины схватки?

– Ну, не надо класть ничего тяжелого для пищеварения. Лучше то, что нравится вашей супруге.

– Я просто подумал, что гормоны могут повлиять на вкусовые рецепторы; возможно, женщины, переживающие схватки, испытывают сильное отвращение к чему-нибудь.

– Может, стоит на всякий случай подготовить большой выбор. Так вот, как только шейка матки растянется на десять сантиметров…

– Хлеб белый или серый?

– Что?

– Для сандвичей хлеб белый или серый? Понимаете, я хочу, чтобы ребенок ни в чем не испытывал неудобства, потому и спрашиваю, что лучше. Я знаю, что серый хлеб считается более полезным, но легче ли его переваривать? Полагаю, следует взять серый, если мы рассчитываем на естественные роды.

Один из мужчин подхватил тему и высказал предположение, что содержимое сандвича должно зависеть от того, какой хлеб выбран. Вполне разумное предположение, но беременная в больших очках сказала, что ей очень жаль, если мужчины не привыкли бывать на собраниях, где они не играют главной роли, но не могли бы мы заткнуть пасть и прекратить треп о долбаных на хрен сандвичах, потому что он плохо влияет на ее сиськи. Преподавательница, которая весь последний час обсуждала половые контакты, вагины и гру ди, покраснела от таких слов.

Из-за мелких гинекологических проблем во время беременности Катерине назначили консультанта из больницы Святого Фомы. Это само по себе большой стресс – жительнице Северного Лондона узнать, что ей надо тащиться в Южный. Но никаких сложностей не возникло, если не считать того, что пришлось ехать в час пик через весь Лондон, пока моя жена мучилась схватками на заднем сиденье. Как только мы оказались в родильном отделении, Катерина стала делать все, что ей говорили: дышала, тужилась, расслаблялась, опять тужилась и в итоге произвела на свет хорошенькую девочку. Я тоже сделал все, что от меня требовалось, но сандвичи так и остались в сумке. Разумеется, я вытирал ей лоб и говорил: «Ты отлично держишься», «Это просто замечательно» и прочее в том же духе, но обычно я так не разговариваю, и потому, наверное, мои слова звучали не очень убедительно. Но в тот день все было не как всегда. А момент, когда из нее, наконец, выскочил пришелец, стал самым сюрреалистическим переживанием в моей жизни. Младенца протянули Катерине, и она тут же преисполнилась спокойствия и уверенности. Ее железы вырабатывали галлоны гормона удовольствия, и Катерина залилась слезами. Хотя я в это мгновение был глубоко растроган, меня мучило чувство вины оттого, что я не столь глубоко растроган, как Катерина. Поэтому я выдавил улыбку, гадая, то ли мне попытаться подбодрить ее, то ли сделать вид, что я плачу вместе с ней. Должно быть, я находился в глубоком шоке.