Дело Локвудов - О'Хара Джон - Страница 88

— Вероятно, не больше, чем вам. Это одна из наиболее старых еврейских династий. Но зачем вам подпускать к этому делу евреев? Не замечал я, чтоб эти люди очень уж мечтали о нашем обогащении.

— Это верно, но я смотрю далеко вперед. Эту фамилию мне назвали сегодня утром. Вы знаете парня по имени Хайм?

— Я знаю Леонарда Хайма. Замечательный старик, но он два года назад удалился от дел и живет теперь в Европе. В Вене. Кажется, он там родился. А почему вы спрашиваете?

— Да так, в разговоре мне назвали эту фамилию. До тех пор я ничего о нем не слышал.

— У него в фирме два сына, но я с ними не знаком. Даже в лицо плохо знаю, хотя они и состоят в этом клубе. Нет, на нынешнем рынке раздобыть деньги — не проблема. Особенно если прилично пойдет дело. Сразу налетят и попытаются скупить все на корню, но если у нас будет в запасе второй вид конфет, то мы с этого дела не слезем.

— Сколько вы стоите, Чарли?

Чарли захохотал.

— Вот это да! Знаете что? Вы первый человек, который задает мне этот вопрос. Сколько лет я занимаюсь бизнесом, а никто меня прямо об этом не спрашивал. Ну, хорошо. Сколько, по-нашему, я стою?

— Три миллиона, — сказал Джордж.

— Больше.

— Десять миллионов, — сказал Джордж.

— Меньше.

— Между тремя и десятью.

— Точнее не скажу. Почему вас это заинтересовало?

— Такие вещи всегда интересны.

— Гм. Я знаю людей, которые за такие вопросы дают по физиономии. Это личный вопрос, Джордж.

— Только такие вопросы и заслуживают того, чтобы их задавать.

— Все равно, вы ведь считаетесь джентльменом, — сказал Чарли.

— До джентльмена я еще немножко не дорос, так что правила этикета меня не связывают.

— А я всегда считал вас джентльменом. И Пена — тоже.

— Пен, возможно, и есть джентльмен. Он на четыре года моложе меня, а это кое-что значит. Очень любопытно. Разница всего в четыре года, а как меняет дело. Да, Пен, по-моему, джентльмен. Первый в нашей семье.

— Будь я проклят, если понимаю, о чем вы говорите, — сказал Чарли.

Джордж направил беседу в более привычное для Чарли Боума русло. Они условились встретиться с Рингуоллом тридцатого, чтобы помахать у него перед носом одной-двумя морковками. Джордж полагал, что его ждет всего лишь скучный ленч со скучным человеком в скучном клубе, но случилось так, что разговор с Чарли навел его на интересное открытие: четыре года дела Локвудов сослужили Пену хорошую службу. Пен стал джентльменом благодаря их деду, их отцу, самому Джорджу и тому обстоятельству, что он был на четыре года моложе брата. То, что Пен испытывал на себе влияние деда, лишенного светского лоска, на четыре года меньше, чем Джордж, должно было как-то отразиться на нем; не было также сомнения, что мальчик, попавший в такое заведение, как школа св.Варфоломея (где до него учились его отец и старший брат), чувствовал там себя уютнее, поскольку ему уже не надо было, в противоположность другим школьникам и студентам, прилагать столько усилий, чтобы приспособиться к новой среде. Братья нередко соперничали друг с другом, но Джордж теперь понимал, что соперничество это ничего серьезного под собой не имело, оно объяснялось лишь мелкой завистью со стороны Пена, завистью к старшему брату, а не отсутствием уверенности в прочности своего положения в школьном коллективе. Придет время, когда они будут старше, и Джордж спросит его об этом. Вполне вероятно, что Пен, по причине своей глупости, не сможет восстановить в памяти переживания мальчишеских лет, но стоит все же попробовать. В том, что Пен глуп, Джордж не сомневался, ибо глупы все джентльмены.

Джордж вернулся в контору за чемоданом. Ни Пен, ни Мэриан Стрейдмайер после обеда еще не возвращались. Предупредив телефонистку, что он уехал в «Карстейрс», Джордж взял такси, получил в отеле заказанный номер и не спеша принял горячую ванну. «Надо же привести себя в порядок перед встречей с мисс Стрейдмайер, — пробормотал он. — Уверен, что этим же и она сейчас занята». В четыре часа он позвонил Мэриан в контору.

— Вы — у себя? — спросил он.

— Да, у себя.

— Хорошо. Значит, вас никто не подслушивает. Итак, в шесть часов у вас дома?

— Лучше в шесть тридцать.

— Тогда давайте в семь, если вы не против.

— Это еще лучше. Не так-то легко мне было отменить ранее назначенную встречу.

— Мне очень жаль, что я доставил вам столько хлопот, — сказал он.

— Я вам все потом расскажу.

— Пусть это вас не беспокоит. Значит, увидимся в семь.

Стало быть, ей нелегко было отменить ранее назначенную встречу. Вот почему они с Пеном долго не возвращались с обеда. Интересно, куда они ездят обедать, когда Пен приглашает ее. Впрочем, в городе такое множество баров и закусочных, что, встретившись где-нибудь на Челси-стрит, они могут сесть в такси и через пятнадцать минут оказаться вдали от финансового центра и от знакомых.

В запасе у Джорджа было три часа. Чтобы убить время, он медленно оделся и отправился пешком в клуб «Ракетка». Понаблюдал за игрой, потом сам сыграл несколько партий в боттл-пул[31] с какими-то людьми — по-видимому, завсегдатаями этого заведения. Потом заказал себе разбавленного шотландского виски и так, со стаканом в руке, скоротал время, пока не настала пора уходить. В пять минут восьмого он поднимался по лестнице дома на Мэррей-хилле, где находилась квартира Мэриан Стрейдмайер.

Она сняла дверную цепочку и впустила его. Теперь на ней была уже не монашеская одежда, а платье из набивного ситца.

— Очень у вас все изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз, — удивился Джордж.

— Это верно, но и квартира сильно изменила меня.

— В какую сторону?

— В худшую. Она приучила меня к расточительности. Стоила уйму денег.

— Никто не вправе осуждать вас за это. Мне, например, ничто не могло доставить большего удовольствия, чем строительство нового дома. Это не значит, что мне захочется когда-нибудь строиться снова, но я не жалею о том, что сделано.

— Что будете пить? Коктейль?

— А вы сами что-нибудь пили? — спросил Джордж.

— Да. Мартини.

— Ну, тогда и мне мартини. У вас еще осталось?

— О, конечно. Я выпила всего один бокал. Больше не успела. Шейкер почти полон.

Они наполнили бокалы и сели в кресла возле камина лицом друг к другу.

— В любую минуту может зазвонить телефон, но я не подойду, — сказала она.

— Снимите трубку и так оставьте, — посоветовал он.

— Нет. Пусть он думает, что меня нет дома. Если я сниму трубку, то телефонистка скажет ему об этом, и он узнает, что я здесь. А то еще попросит включить гудок. Он очень сердит на меня.

— Он сейчас в расстроенных чувствах, — сказал Джордж.

— Ну и черт с ним. Что вы хотели мне сказать?

— Хотите знать истинную причину моего приезда в Нью-Йорк? Выпейте это и налейте себе еще.

— Неужели дело так плохо?

— Не думаю, что так уж плохо, но три мартини помогут вам лучше понять меня.

— Ладно. — Она снова наполнила свой бокал, налила ему и быстро выпила. — Ну вот, я готова. А вы?

— И я, конечно. — Он поднял свой бокал.

— Теперь я полна понимания, — пошутила она.

— Так вот. Вчера вечером, сидя у себя в кабинете, я вдруг почувствовал такое желание, какого давно не испытывал. И ничего не мог с этим поделать.

— А где была ваша жена? — спросила Мэриан.

— Дома, но к ней это желание не имело никакого отношения. Сначала я даже не понимал, к кому оно относилось.

— Если бы вы сказали, что его вызвала мысль обо мне, я назвала бы вас обманщиком.

— Не торопись называть меня обманщиком. Я стараюсь быть максимально правдивым. Мое желание не относилось ни к кому конкретно — ни к тебе, ни к жене, ни кому-либо еще. Но когда я стал раздумывать о том, как мне быть, то вспомнил тебя. Знаешь старый анекдот про лорда Друлингтула и его дворецкого? «Ваша светлость — ого! Не послать ли мне за ее светлостью?» На что Друлингтул отвечает: «К черту эту старую калошу, я приберегу это для Лондона».

31

Разновидность биллиардной игры.