Дело Локвудов - О'Хара Джон - Страница 98

— А разве что изменилось бы, если бы он оказался в Гарварде вместе со всеми своими друзьями? По-моему, ничего, — заметил Бинг.

— Такой образ мыслей свойствен твоему отцу, — заметила Уилма.

— Поверьте, тетя Уилма, что у меня может быть и собственный образ мыслей.

— Поверю, если ты перестанешь звать меня тетей Уилмой. Ты достаточно взрослый, а я достаточно молода, чтобы мы могли звать друг друга по имени. То же и Джеральдина: не настолько она стара, чтобы быть тебе матерью.

— А я вот, к сожалению, достаточно стара, — сказала Дороти. — Не то что я не хотела бы быть матерью такого сына, а…

— Стара, не стара… — перебила ее Уилма. — Не будем говорить о возрасте. Не очень-то приятная тема. Извините, что затронула ее.

— Как старший из присутствующих, я вполне согласен с вами, — сказал Джордж. — Давайте переключимся на другую тему. На какую же, Дороти?

— Лично я хотела бы послушать еще о Калифорнии, — ответила Дороти Джеймс. — Мы с мужем были там много лет назад, к тому же с коренными калифорнийцами общались мало.

— Их там не так уж много, правда? — спросила Джеральдина. — Большинство приехало из других мест.

— В этом-то и вся прелесть, — сказал Бинг. — Я живу там потому, что мне там нравится. Ни в каком другом месте я не хочу жить.

— Точно такой же ответ я получила и от Фрэнсиса Дэвиса, когда мы там были, — сказала Дороти. — Вы все знаете, кто такой Фрэнсис Дэвис? Ты, Уилма, знаешь? А вы, Джордж?

— Я знаю о нем.

— Отец с ним не знаком, но я его знаю, — сказал Бинг. — Мы иногда видимся в Сан-Франциско.

— Кто он такой? — спросила Джеральдина. — Интересная персона?

— Лишь в двух отношениях: в финансовом и общественном, — ответил Бинг. — У него на Востоке громадные связи. Не сомневаюсь, что при необходимости он может за несколько дней добыть сорок — пятьдесят миллионов. Это — старый бостонец, с Бикон-хилла. У него и суда, и недвижимость, и банки, и страховые компании, и бог знает что еще. И он же прескверно играет в покер. Худшего игрока я еще не встречал.

— Ты играешь с ним в покер? — спросил Джордж.

— Раз в месяц. Если бы мы играли чаще, мне не потребовалось бы зарабатывать себе на жизнь чем-то еще. Но мы играем только раз в месяц и никогда не делаем больших ставок. Самый крупный проигрыш не превышает трех-четырех сотен. Но для нас это развлечение.

— Где же вы играете? В клубе «Тихоокеанский союз»?

— Нет, что ты. Я в нем не состою. Дай бог, чтобы меня приняли туда хотя бы к сорока годам. Нет, мы играем дома. То у него, то у меня.

— Но ведь от твоего дома до Сан-Франциско далековато, не так ли?

— Да, но у Фрэнсиса поблизости от нас есть дом, так что когда он приезжает, то сочетает приятное с полезным. В сущности, мы все в таком положении. Мне приходится ездить и в Сан-Франциско и в Лос-Анджелес. Для нас проехать триста — четыреста миль в машине — привычное дело. Я и в обычные-то дни делаю по семьдесят пять — сто миль. От моей конторы до дома такое же расстояние, как отсюда до Рединга, и езжу я туда по пять-шесть раз в неделю. К счастью, езда в машине доставляет мне удовольствие.

— К тому же у него «роллс-ройс», — сказала Джеральдина.

— О, так у тебя «ройс»! — воскликнула Уилма. — Если я приеду к тебе в гости, свозишь меня куда-нибудь подальше? Пен ни за что не хотел покупать его. Я просила не раз, но он отказывался.

Это первое за вечер упоминание имени Пена Локвуда, такое небрежное и спокойное, прозвучало для остальных как кощунство, но больнее всех это ощутила сама же Уилма.

— О господи, — произнесла она едва слышно и уставилась в тарелку.

Бинг обнял ее за плечи.

— Приезжайте, я покажу вам такие места, которых даже местные жители не знают.

— Спасибо, — сказала она и опустила голову ему на плечо. Она была совсем пьяна.

— А я всегда мечтала объехать Новую Англию верхом, — сказала Дороти Джеймс. — И вы знаете, такое путешествие возможно. Кажется, вы отправляетесь из Форт-Итан-Элана и дальше руководствуетесь картой, избегая главных дорог. Ночуете в загородных гостиницах.

Заговорив о путешествиях, она направила беседу в другое русло, и о Пене Локвуде никто больше не упоминал. Обед кончился, и все стали подниматься со своих мест. Это была уже не та дружная компания, что усаживалась за стол.

— Выкуришь сигару? — спросил Джордж Локвуд сына.

— О, прошу вас не уединяться, — взмолилась Джеральдина.

— Что-то не хочется, благодарю, — сказал Бинг.

— И правильно, — одобрила Джеральдина. — Идемте пить кофе в маленькую комнату. Ты, Дороти, ее еще не видела. И ты, Бинг.

— Вы имеете в виду маленькую комнату отца? — спросил Бинг.

— Нет, маленькую гостиную, — ответила Джеральдина. — Мы так и не привыкли называть ее библиотекой, хотя она и была задумана как библиотека. Я большую часть своих книг держу наверху, а твой отец — в кабинете.

— Кто-то рассказывал мне об одной киноактрисе, которая покупала себе книги на ярды, — сказала Дороти, обращаясь к Бингу.

— Понятия не имею, — сказал Бинг. — Ни с кем из этой публики мне не приходилось встречаться.

— А мы встречались. Однажды познакомились с Дугласом Фербенксом и Мэри Пикфорд, и они пригласили нас на ленч, но нам надо было на следующий день уезжать, — сказала Дороги. — Дуглас показался мне очаровательным, а с ней я не успела поболтать.

— Она все еще делает завивку? — спросила Уилма.

— Думаю, да. Ей было под тридцать, когда мы с ней познакомились. Они тогда только что поженились.

— Ну вот, опять мы вернулись к той же теме, — сказала Уилма.

— Она возникает постоянно, — сказал Джордж Локвуд. — Особенно в нашем возрасте. Кто будет пить коньяк? Дороти?

— Я — нет, спасибо.

— Уилма?

— Конечно.

— Благодарю, не буду, — сказала Джеральдина.

— Мне тоже не надо. Я вот виски себе налью, — сказал Бинг.

— Уютная комната, — сказала Дороти.

— Я тоже так считаю, — согласилась Джеральдина.

— Мне нравится, как вы обставили зал.

— Благодарю, и мне тоже нравится. Но мы не часто им пользуемся. Гости бывают редко, Джордж большую часть времени проводит в своем кабинете, а я — либо здесь, либо у себя наверху. Я стала радиолюбительницей, и там у меня большой приемник. Джордж считает это бесполезной тратой времени, а мне нравится.

— Вы, должно быть, сговорились с Шерри, — сказала Дороти.

И так далее. Но когда в холле пробили дедушкины часы и все обнаружили, что уже не девять, а десять часов, Дороти встала.

— Понятия не имела, что так поздно, а ведь завтра нам с тобой, Уилма, предстоит трудный день.

— Я провожу вас наверх, — предложила Джеральдина.

— Я скоро приду, — сказала Уилма. — Вот только Бинг приготовит мне коктейль, хорошо, Бинг?

— Если хотите.

— Тогда желаю вам обоим спокойной ночи, — сказал Джордж. — Только не задерживай тетю Уилму слишком долго. Мы все изрядно устали. Доброй ночи, Уилма. — Он поцеловал ее в щеку. — Доброй ночи, сын. Надеюсь, никто не будет возражать, если мы назначим завтрак на восемь тридцать. Если хотите, вам принесут его в комнаты. Артур Мак-Генри будет здесь в десять утра, Уилма.

Он отправился наверх вместе с Дороти и Джеральдиной и на площадке второго этажа простился с ними. Войдя в гардеробную, он закрыл за собой дверь и разделся. Он чувствовал, что устал, но спать ему не хотелось. Ну и взбалмошная компания! Все, кроме Дороти Джеймс. На такое общество одного дня вполне достаточно. Даже больше, чем достаточно, если среди гостей — зазнавшийся сын и пьяная невестка. Джеральдина ему тоже надоела, но к пей он привык и может, когда захочет, уехать от нее на несколько дней. Неожиданно мысли его перескочили на брата: только сейчас он полностью осознал, что Пена нет в живых. До этого момента, до того, как он представил себе бездыханное тело Пена, лежащее в глубокой могиле, заваленное плотным слоем земли, смерть брата не была вполне осознанным фактом. Самый факт убийства, самоубийства и последующие события обладали как бы самостоятельной жизнью, но образ Пена, родного брата, лежащего в гробу, непрестанно представал его мысленному взору во всей своей неотвратимой реальности. Впервые Джордж Локвуд поверил в возможность собственной смерти. Впрочем, сейчас он почти желал умереть. И именно в этот миг он вспомнил об Эрнестине. Он и всегда любил ее отцовской любовью, однако теперь она вдруг стала для него чем-то очень значительным. Может быть, послать за нею — или это будет ошибкой, подумал он. И сам же ответил: это будет серьезной ошибкой, если она не приедет, найдя благовидный предлог.