Падение «черного берета» - Ольбик Александр Степанович - Страница 90

— Строительная улица, 42? Человек с железными клыками?

— Гудзь… Федор Иванович…

Карташов поднялся, отошел к стене. В свете тусклого света, исходящего из окна, его тень ломанным крючком застыла на стене.

— Вставай и отопри нужную дверь, — приказал Карташов.

Звякнула связка и охранник направился к последней в коридоре двери. Когда они вошли в палату, в нос шибанули противные больничные запахи.

— Саня, — тихо позвал Карташов. — Одинец, черт возьми, хватит валяться, пора домой! — Карташов охраннику: — Отключи систему и развяжи его.

Человек подошел к кровати и довольно уверенно вытащил из локтевой вены Одинца иголку капельницы.

— Что с ним? — кивнул в сторону бездвижно лежащего Одинца.

— Я всего лишь фельдшер, а не врач, но, насколько мне известно, у него психопатический шок. Синдром легионеров, дали о себе знать накопившиеся стрессы… Но основная причина — вчерашняя контузия… Очевидно, после какой-то разборки…

…Не менее получаса ушло на то, чтобы найти носилки, отворить подвальные двери, а затем — ворота и отнести Одинца в машину. Карташов чертыхнулся, когда открыв «шевроле», на него едва не свалился бидон с краской.

Когда Карташов уже сидел в кабине, они с фельдшером выкурили «трубку мира». Затем Сергей, вынув из обоймы патроны, вернул парню его пистолет. Тот вел себя корректно, с пониманием ситуации. На прощанье он сказал:

— Если вздумаешь податься в Тарасовку, не забывай, что этот Гудзь почти полста лет провел за решеткой. Такие же у него и гости…

— Боюсь, приедем на шапочный разбор, — Карташов взглянул на часы.

— Там сейчас самый разгар… Шестидесяпятитилетие Гудзь отмечал до шести утра…

— Спасибо за предупреждение, и если это так, поговорим с дядей Федей по душам…

Фельдшер нервно закурил.

— Если можешь, обо мне не надо… Иначе — он чиркнул себя по горлу, — мне каюк… А сейчас свяжи меня и брось как полено где-нибудь под лестницей.

Они вернулись в корпус и Карташов сорванным со стены электропроводом завязал руки и ноги фельдшера. И уложил его возле теплой, обмотанной изоляцией, трубы…

Выйдя на улицу, Сергей вдруг ощутил страшную пустоту. Темные кусты рододендронов, высокий забор, тянувшийся вдоль запорошенных опавшими листьями клумб в бесконечность, размытый контур безмолвствующего здания — все это настраивало на крайне пессимистический лад. Но когда он залез в кабину и услышал, как стонет Одинец, настроение у него тут же изменилось. Он почувствовал, как под курткой учащенно забилось сердце, ненависть стала переполнять все его существо.

— Саня, как ты там?

— Курить…

Карташов, вылущив из пачки сигарету, перегнулся через перегородку и вставил в высохшие губы друга сигарету. Чиркнул зажигалкой.

— Затягивайся… Что, сил не хватает? Ох, мрази они за это ответят, — и Карташов тоже закурил. Однако не успел он сделать пару затяжек, как с главной улице на скоростях выехала машина, ослепив его светом фар. Он включил зажигание, но показавшаяся машина, с визгом тормозя, встала поперек дороги. Но этого мало — сзади мелькнул острый свет и еще одна машина приткнулась позади «шевроле»… »Вот, кажется, и кранты», — подумал Карташов, что однако не помешало ему нащупать под курткой рукоять пистолета. Большим пальцем от приподнял флажок предохранителя.

— Саня, нас взяли в коробочку… Но ты не волнуйся, тебе это сейчас вредно. Отдыхай… — он увидел как из передней машины вышел человек, и на фоне далеких фонарей он сразу же узнал угловатую фигуру Николая. Из второй машины показался Брод.

— Мцыри, — начал свою речь охранник, — ты же не скажешь, что мы к тебе плохо относились… Поэтому не валяй дурака, выходи из тачки и переходи в мою… Не хочешь ко мне — садись к Вене…

И тут же послышался голос Брода. Карташов по интонации почувствовал, что в голосе слишком много угрожающих ноток.

Не высовываясь в форточку, он ответил:

— Мне и здесь не дует… Если соскучились по моей компании, можете сами подсесть ко мне.

— Не дури, Мцыри, ты захватил чужую машину, и, судя по всему, наделал в клинике шкоду. Или я ошибаюсь? — в голосе Николая наоборот чувствовались умягчающие нотки. Но Карташов уже знал им цену. Он положил кроссовку на педаль газа, и в это время охранник поднял руку и дважды выстрелил. Карташов ощутил змеиный посвист пули у самого виска и пригнулся. Стекло однако не разлетелось, лишь небольшое отверстие, сантиметров на десять ниже обзорного зеркала, засквозило холодной струйкой… Он нажал на акселератор и пошел на таран. Но при этом резко подал машину влево, направляя ее в дверцу, за которой стоял Николай. И тот, видимо, растерявшись, не ожидая такой дерзости, не успел отскочить, и вместе с дверцей был смят, вдавлен в кузов «Ауди». Сзади раздались выстрелы, но это уже было не страшно: он знал, что Веня стрелять не умеет. Все три пули ушли под самую плоскость крыши, наполнив салон пороховыми ароматами…

Почти не тормозя, Карташов направил машину в сторону поперечной улицы, и на крутом вираже ушел вправо.

Сзади раздался слабый голос Одинца:

— Серый, у меня под сиденьем лежит обрез… дай мне его…

— Все нормально, Санек! С этой минуты, начинаем с тобой новую жизнь. Как ты на это смотришь?

— Мне бы сейчас стакан водки и чего-нибудь пожевать…

— От чего ты так развялился? Чем они тебя пичкали?

— У меня аллергия на контрастное вещество, которое они мне вчера ввели. Проверяли почки… .Сволочи, я этому Блузману, если встречу, оторву башку.

— Такое не исключается. Мы сейчас заедем в одно место…

— Сначала подъедь к какому-нибудь ларьку, купи водяры.

Карташов, миновав памятник Пушкину, свернул вскоре на Неглинную и возле кафе остановился.

— Ты не высовывайся, пока я хожу за пайкой, — сказал Карташов и вышел из машины.

Вернулся с целлофановым кульком и его содержимое разложил на сиденье рядом с собой. Круг краковской колбасы, банка красной икры и несколько бананов. И две двухсотграммовые бутылочки водки. Одну из них протянул в темное нутро салона.

— Саня, держи лекарство, а я пока открою банку с икрой дальневосточного лосося. Икра тебя вмиг поставит на ноги.