Падение «черного берета» - Ольбик Александр Степанович - Страница 92

— Сбежал от правосудия? И куда ты с такой валютой подался?

— В Сочи, конечно… Там же купил два фальшивых паспорта и переехал в Крым. А деньги в таких местах идут как вода — шашлычные, ночные казино на каждом углу, девчонки тоже… За полтора года ничего, ни копейки от тех тридцати тысяч не осталось. Но зато, гуляя по кабакам, я познакомился с одним человеком, который затем и дал мне рекомендацию сюда, к Таллеру…

— И это вся твоя жизнь? — с ехидцей спросил Карташов. — А я-то думал, ты птица большого полета… Грешным делом тоже подозревал тебя, но сомневался. С одной стороны у тебя налицо все повадки мента, с другой — чистый уркаган…

— Нам надо заехать ко мне и поменять машины, — сказал Одинец. — Моя «девятка» не так бросается в глаза, как этот старый мерин «шевроле».

Через сорок минут они уже сидели в «девятке» Одинца и направлялись в сторону Учинского водохранилища. Во всяком случае, в том же направлении…

— Скоро Тарасовка, не забыл, где сворачивать? — Саня даже раскраснелся и окончательно пришел в себя. — Понимаешь, с тем дипломатом все произошло в одно мгновение, слишком большой соблазн был… Доллары только входили в моду и имели волшебную силу… Понимаешь, Мцыри? Сейчас, конечно, я бы на них плюнул и растер, а тогда… Искушение, о, это еще та сила…

— Все у тебя получается так складно, что сильно смахивает на хорошо продуманную легенду. Впрочем, сейчас это уже неважно…

Одинец не отреагировал, как будто речь шла не о нем.

Карташов через стекло пытался разглядеть поворот, кругом была темень и только клочок дороги в свете фар говорил о существовании предметного мире. Километра через два они увидели надпись с двумя стрелами, указывающими на Пушкино и Тарасовку. Свернули на расхлябанную дорогу, ведущую в Тарасовку. Впереди виднелась цепочка фонарей и одинокая неоновая реклама.

— Где-то тут должна быть водонапорная башня, — сказал Карташов, по-прежнему прильнув к лобовому стеклу.

— Пили до первой поперечной улицы и там будем смотреть.

Они доехали до перекрестка и Одинец с фонариком вышел из машины. На одной из пятиэтажек прочитал: «ул. Зои Космодемьянской».

Свернули налево и поехали туда, где больше было огней. И метров через триста поняли, что искать им ничего не надо: за высоким забором, в доме ярко горели все окна, неслась музыка…

— А вот и башня, — сказал Одинец, указывая на белеющий цилиндр водонапорной башни, находящейся чуть сбоку особняка. — Где оставим машину?

— Здесь же.. В случае чего, она должна быть под рукой.

Одинец вытащил из-под сиденья обрез и две пачки с патронами. Зарядил и отмахнул дверцу. Он ощущал себя в родной стихии.

Они вышли из «девятки « и пересекли Строительную улицу, о чем им сообщила покосившаяся на столбе табличка. Зашли с тыла. Сквозь оголенные ветки яблонь хорошо были видны точечки огоньков — видимо, кто-то курил на балконе.

— Здесь должна быть собака, — сказал Одинец.

— Дог Лорд, но не думаю, чтобы при гостях она бегала по улице.

Карташов нащупал в темноте камень и бросил через забор. Все было тихо. Они сместились немного в сторону и первым полез через забор Одинец. Но спрыгивая на землю, он, видимо, не собрался и кулем свалился в кусты крыжовника. Карташов мысленно выругался, слишком много шума наделал его напарник. Сам Карташов легко поджался на руках и так же легко, держась руками за макушку ограды, тенью скользнул на землю.

У самых окон росли кусты бузины, на которые падали отсветы горящих в помещении дорогих люстр. Кроме музыки слышались голоса и особенно выделялся женский смех.. К их удивлению, на окнах не были задернуты шторы и все, что делалось в доме, было видно, как на ладони.

Это была обычная застолица: за длинным столом, покрытым белой с скатертью, находилось человек двенадцать. В основном это были люди пожилого возраста, но Карташов сразу же среди них отметил всегда недовольное лицо Блузмана. Он был без пиджака, рядом с ним черноволосая, лет сорока, женщина в темном с блестками платье.

Одинец же первым узрел хозяина дома Федора Гудзя, сидящего в торце стола и держащего на подъеме рюмку — видимо он произносил тост. «Пусть нашим врагам будет хуже от этого», — это, видимо, были заключительные слова тоста, которые успели услышать Карташов с Одинцом. Третьем от хозяина, рядом с молодой блондинкой, сидел раскрасневшийся известный всей стране поэт, у которого из-под ворота белой шелковой рубашки выглядывал тоже шелковый бордовый шарфик.

— Я беру на себя Блузмана, — тихо произнес Одинец. — Я не я буду, если не сделаю ему сегодня лоботомию…

Справа отворилась широкая застекленная дверь и в комнату медленно, в раскачку вошел человек, лицо которого показалось Карташову очень знакомым. Вспомнился ресторан «Прага», черный «линкольн», свита в темных костюмах и этот сытый субъект, галстук которого на выпирающем животе напоминал шевелящуюся коралловую змею. Сердце у Карташова забилось еще чаще. Он весь напрягся в предвкушении какого-то очень важного для себя открытия. Он ждал, что следом за Буриловым последует Бандо, встречу с которым он так долго откладывал. Однако Слон не появился.

Хозяин дома встал во весь рост и развел в сторону руки — было видно, как он рад появившемуся гостю. Они пошли друг другу навстречу и обнялись. Гудзь казался малолеткой по сравнению с дородной рыхлеющей фигурой Бурилова.

— Опоздал, прости, — однако по-настоящему извиняющихся ноток в голосе гостя не чувствовалось…

В голове Карташова, словно трясогузка, дергалась мысль: «Где же Бандо? Где же эта сволочь?»

Он приблизился к Одинцу и положил руку на изготовившийся к стрельбе обрез: «Ты знаешь, кто этот пикадор, который только что завалился?»

— Знакомая харя, видел по телевизору…

— Хозяин Бандо… Бурилов собственной персоной…

— Ого, сегодня, кажется, у нас может получиться наваристый бульон. Что будем делать?

А между тем задвигались стулья, расчищалось место для запоздалого гостя. Поэт встал и за руку поздоровался с Буриловым, а тот тут же переключился на блондинку, сидящую рядом с поэтом. Поцеловал ей руку, после чего тяжело опустился на стул. В комнату вошла женщина в цветастом переднике, с большим стеклянным подносом, который она поставила на отдельный столик, стоящий рядом с роялем.