Гайджин - Олден Марк - Страница 80

Главное — прежде всего, а главное — это возможность вовремя покинуть место действия. Он закрепил створки окна так, чтобы сквозняк не смог их захлопнуть, затем, взяв в руки стул, подошел к двери и подставил спинку стула под ручку таким образом, чтобы стул не позволил повернуть ее снаружи. В случае, если кто-нибудь попытается ворваться в офис, у Саймона хватит времени, чтобы вылезти из окна и раствориться в темноте ночи.

Он уже собирался отойти от двери, когда услышал женский стон. Но это не был стон боли, по крайней мере, не той боли, от которой страдают по-настоящему. Стон доносился из холла. Мужской голос вопрошал: «Ну как, тебе нравится? Тебе нравится то, что я с тобой делаю?» «Да, да — только не останавливайся, продолжай», — отвечала женщина; кто-то другой, тоже мужчина, произнес несколько слов, смысл которых Саймон не смог разобрать, но он кое-что понял. Ну, например, что Фрэнки и его друзья вовсю развлекаются любовью и всякими развеселыми штучками.

Саймон услышал странный ноющий звук, словно кто-то включил кофемолку или электробритву. Но Саймон знал, что это ни то, ни другое. Фрэнки, как рассказывала Эрика, говорил знакомым, что с ума сходит от «заменителей мяса». Под заменителями он подразумевал всевозможные вибраторы и искусственные половые органы, работавшие от электричества, которые Фрэнки выписывал из Японии. По его словам, электрические сабституты действуют куда эффективнее природных. Вслушиваясь в то, как жужжание постепенно усиливалось, а женщина принялась скороговоркой бормотать — Боже, о Боже, Саймон решил, что от подобной нагрузки в сети даже проводка может задымить, а не то что нежное влагалище женщины.

Он оглянулся, чтобы получше рассмотреть офис. Чертовски большая комната. И прекрасно обставленная, к тому же — мебель из раттана, китайская живопись на шелке и стекле по стенам, японские ширмы, расписанные от руки и покрытые лаком, камин, деревянные панели из полированного орехового дерева от пола до потолка, китайские вазы с драконами и изящные восточные статуэтки. Паркетные полы сверкали, будто только что натертые. В офисе также вполне хватало места для двух письменных столов, персонального компьютера, калькулятора, телекса, большого телевизора с модным плоским экраном и очень дорогой стереоустановки. Рядом со стенными шкафами, содержавшими в себе папки с деловыми бумагами, притулился аппарат в виде велосипеда без колес, служивший для тренировки мышц ног, и подвесная груша для занятия боксом и каратэ. На столах стояли три разноцветных телефона, способные в считанные минуты соединить владельца офиса с любой точкой земного шара. Обстановка, казалось, недвусмысленно говорила посетителям, что в этом мире нет ничего такого, что было бы слишком хорошо для Фрэнки Одори.

Судя по всему, Фрэнки также чрезвычайно любил позировать фотографам. По всему офису были развешаны обрамленные рамками фотографии хозяина, изображавшие его в различные моменты жизни — Фрэнки с группой известных бизнесменов на дискотеке в Манхэттене, Фрэнки за штурвалом гоночной моторной лодки, он же в Бостоне с местной королевой красоты — совместными усилиями они перерезают ленточку на открытии новейшего фотоателье, построенного усилиями господина Одори. Фрэнки и улыбающийся мэр города Нью-Йорка в момент передачи чека на крупную сумму в помощь детям-инвалидам. Миляга и симпатяга Фрэнки, который в свои тридцать пять лет выглядел на десять лет моложе, возможно, благодаря тому, что имел пристрастие к молодежной моде — всем этим кожаным курткам, ковбойским сапогам, цепям, украшавшим его грудь, которых, пожалуй, вполне бы хватило, чтобы вытащить из грязи автомобиль. На фотографиях Фрэнки вовсе не казался негодяем. Он, скорее, напоминал подростка, изо всех сил старающегося выглядеть крутым парнем.

Саймон подошел к черному металлическому столику, стоявшему рядом с телексом и компьютером. Несомненно, Фрэнки часто сидел за этим столом, просматривая бумажные рулоны с поступающей информацией. Столик украшала очередная фотография, где был, разумеется, сам Фрэнки в компании с каменной китайской черепахой, на которой были изображены его инициалы — Ф. О. Сунув руку в свою полотняную сумку, Саймон достал фото Касуми и ее мужа и прислонил его к телефонному аппарату. Рядом он пристроил записку своей матери в неподписанном конверте. Будем надеяться, что Фрэнки оценит шутку.

Интересно, жив ли еще Руперт де Джонг? Что ж, на этот вопрос мы получим ответ в самом непродолжительном времени. Или вовсе его не получим. Впрочем, после сегодняшнего приключения Саймон, может навсегда забыть про этого человека. Поручение матери он выполнил, а дальше она может действовать по своему усмотрению.

Саймон осмотрел поверхность столика — папки, скрепки, блокноты — все аккуратно расставлено по местам. Японец, судя по всему, весьма подробно записывал все происшедшее с ним за день — независимо от важности происшедшего. Чрезвычайно обстоятельный господин. Как и все люди этой национальности. Даже Пол Анами в этом походил на хозяина офиса. Джо Д'Агоста как-то рассказывал про одного якудза, арестованного в Калифорнии, так у того при себе находился подробнейший отчет, так сказать, о проделанной работе — информация о том, кому, сколько, куда и каких наркотиков было поставлено, сколько денег за это получено и сколько потрачено. При нем также были найдены рекомендации, как вести дела с местными распространителями наркотиков и что делать в случае, если возникнут неприятности с властями.

Телефонные переговоры Фрэнки тоже представляли собой подробный перечень всевозможных условий и деталей различных деловых соглашений. Все они были записаны на кассетах и хранились в ящике стола. У Саймона тоже были дома подобные кассетохранилища с записями джазовой музыки и классических опер. У Фрэнки все кассеты были разложены по полочкам. В каждой коробочке имелась бумажка, на которой значилась дата переговоров, что позволяло расположить их в столе в хронологическом порядке. Настало время слегка этот порядок нарушить. Саймон вынул из сумки две упаковки с чистыми кассетами. Каждая упаковка содержала по шесть кассет, стянутых между собой липкой лентой, чтобы они не болтались в сумке и не производили ненужного шума. Положив их на стол, он сдвинул на лоб очки ночного видения, вытер со лба пот и снова надел. Затем он принялся изучать содержимое стола.

В ящике имелся лист, на котором кратко значилось содержимое каждой кассеты, проходившей под определенным номером. Имена людей, с которыми велись переговоры, были занесены в список по-английски и по-японски. Неожиданно у Саймона, несмотря на очки, чуть не вылезли на лоб глаза. Мама родная! За последние два дня Фрэнки трижды беседовал по междугородней связи не с кем иным, как Раймондом Маноа. Саймон знал его только понаслышке, но скажите, кто на Гавайях не слышал о Раймонде Маноа? Он был извечным баловнем средств массовой информации, о нем писали как о человеке, беззаветно преданном родной земле, полицейском без страха и упрека, который сильной рукой наводит порядок в своих владениях и уже успел во имя этого отправить на тот свет нескольких бедолаг. Вот уж любитель пострелять... Готов сделать вам дырку в животе, если вы не так на него посмотрите. Если Фрэнки-Голливуд по уши замешан в деятельности якудза, то что могут означать эти переговоры с Маноа? Они могут означать, что Фрэнки превратил его в своего платного агента, то есть герой-полицейский из Гонолулу, вполне возможно, работал за деньги на якудза. Конечно, может быть, Маноа звонил Фрэнки по поводу каких-нибудь последних снимков, сделанных во время пребывания на Гавайях, но Саймон сильно в этом сомневался. Записи господина Одори — как думал мистер Бендор — скорее всего, могли положить конец блестящей карьере героического полицейского.

Имя Маноа в списке побудило Саймона захватить с собой двенадцать последних пленок из архива Фрэнки. С номера 31 по 43. Он извлек их из ящика, вынул из пластмассовых коробочек и положил на их место чистые. Потом снова аккуратно сложил коробочки в ящик. Кассеты Фрэнки, в свою очередь, перекочевали в сумку Бендора. Если боги проявят к нему милость; то пройдут недели, прежде чем Одори заметит исчезновение записей.