Гири - Олден Марк - Страница 103

Деккер молчал.

Ле Клер свернул бумаги трубочкой и положил их обратно в карман.

– Вы затеяли опасную игру со мной, господин Манфред, и я хочу знать ее правила.

– Я? Затеял игру с вами?

– Не надо мне мозги компостировать! Надеюсь, вы понимаете, что стоит мне пошевелить пальцем, как вам тут же не поздоровится?

Деккер качнул головой:

– И да, и нет.

– Вы намекаете на то, что собираетесь со своими японскими друзьями как следует надавать мне по заднице?

– Хорошая мысль, но я не об этом. Я намекаю на то, что начиная с первого января уже не состою в штате полиции. Я подал в отставку, вот в чем дело. Если вы попытаетесь теперь кольнуть меня, то это будет уже не так легко вам. По крайней мере, с получением профессиональной независимости от вас я обретаю возможность отражать ваши удары намного успешнее, чем раньше.

– Понимаю. Итак, вы всерьез собрались в Париж. И вы всерьез решили участвовать в турнире. А два разговорчивых парня, которые пожирают сейчас меня глазами, просто приводят вас в форму, не так ли?

Деккер почесал в затылке.

– Не хотелось бы прослыть пустым хвастуном, но должен вам заметить, что для своего возраста я нахожусь и так в неплохой форме. Просто я долго не участвовал в соревнованиях и меня нужно немного натаскать. Японцы очень требовательны, но я пока держусь.

На самом деле Деккер явно скромничал. Он не просто держался, а пахал едва ли не за обоих японцев сразу. Впрочем, у него были веские на это причины.

Ле Клер поднялся с лавки, на которой сидел.

– Старею, господин Манфред. Я определенно старею. Тем не менее, стоит мне сделать три удара, и вы выбываете из игры.

– По административной линии?

– По административной линии, вы правы. Но я этого делать не буду. И знаете, почему?

– Почему же?

– Потому, что хороший урок преподаст вам другой человек. Два удара от него вы уже получили. Получите и третий, который станет последним.

– А, вы о Робби... Полагаете, ему удастся свалить меня и в январе?

– Что-то подсказывает мне, что вы подозреваете его в организации того, что стряслось с вашей подругой в Париже несколько недель назад.

– Мы оба знаем, что это сделал он.

Ле Клер потер заднюю сторону шеи.

– Ага... Вот что я скажу вам, господин Манфред. Вам надо понять, как обстоит дело. Информаторы, уголовные дела и прочее. Вы же сами были со мной в одной упряжке. Должны понимать.

Деккер сказал:

– Если можете мне помешать – мешайте. А я посмеюсь. И еще. Передайте, пожалуйста, от меня Робби одно коротенькое послание. Скажите ему: сутеми. Всего лишь одно это слово. Сутеми.

– Сутеми? Что за тарабарщина?

Деккер потянулся.

– Не советую вам задерживаться в этом районе допоздна, господин прокурор. Неспокойные здесь места. Ваша машина может пострадать. Счастливого Рождества.

– Вы мне не объясните, что означает это слово?

– Нет. Передайте его Робби. Он и объяснит.

Ле Клер сказал:

– Я наблюдал за тренировками Робби, приятель. И знаете, я в него поверил. Вам лучше не выходить против него. Легче просунуть свой член в игольное ушко. Вы серьезно пострадаете. Знаете, кто его накачивает? Старина Сет Робинсон, который подготовил трех чемпионов мира по боксу. Я вам вот что скажу, господин Манфред: да поможет вам бог оступиться в отборочных матчах и не встретиться с Робби в финале. Да поможет вам бог!

– Значит, вам совсем не о чем беспокоиться. Ваше дело будет спасено. А ваш информатор благополучно возвратится из Парижа и сдаст вам «Менеджмент Системс» со всеми потрохами.

– Он мне нужен. Для дела.

– Для карьеры. Чуете разницу? Итак, сутеми. Передайте ему. Он поймет.

Спустившись вниз и сев в свою машину, Ле Клер первым делом взял радиотелефон и набрал номер Робби, который был поселен в безопасном Вилидже в отдельном доме.

Он поднял своим звонком Эмброуза с постели, и тот не сразу понял, в чем, собственно, дело. Однако услышав сообщение Ле Клера, повторенное три раза, он расхохотался прямо в трубку.

– Что, что он сказал?

– Сутеми.

– Ха-ха-ха! Дерьмо собачье! Передайте ему, что я все понял, и мне это дико нравится! Согласен, черт возьми! И передайте ему, что я с нетерпением жду нашей встречи, будь то в финале или в отборочных боях! Сутеми, говорите?

Робби снова расхохотался и положил трубку.

После Рождества Ле Клер приказал своему секретарю порыться в японских словарях и разыскать значение этого термина. На следующий день он уже знал, что сутеми значит – до смерти.

Париж.

Второе воскресенье января.

Сидя в отеле, который был построен между Собором Парижской Богоматери и усаженной деревьями набережной Сены, Деккер сосредоточил все свое внимание на том, чтобы вдеть крепкую нитку в тонкое игольное ушко. Он сидел на краешке своей кровати в номере, где остановился. Белая куртка его ги была разложена у него на коленях. Слева на столбик кровати была повешена запасная куртка. Продев наконец нитку и завязав на ее конце узелок, Деккер дотянулся до синего конверта, который лежал на кровати рядом с подушкой. Он достал из него несколько зернышек риса и лоскут серой ткани длиной и шириной в два дюйма. Насыпав рис на внутреннюю поверхность куртки ги около сердца, он накрыл его лоскутом серой ткани и стал пришивать ее к куртке.

Закончив шитье, он перевернул куртку. Отлично. Белые швы были совсем незаметны. Он снял со столбика кровати вторую куртку и проделал с ней то же самое.

Лоскуты ткани были срезаны с того кимоно, которое было на Мичи в день ее трагической гибели. Рис был особенным. Японцы называли его семмаи – то есть тщательно промытый рис, который предлагается богам на погребальной церемонии в синтоистском храме. Именно там, во время похорон своей любимой, Деккер и поклялся убить Робби Эмброуза чего бы это ему ни стоило. Пусть даже ценой собственной жизни.

«Я уже мертва», – сказала тогда Мичи.

После ее смерти эти слова стали истиной и откровением и для самого Деккера.

Он повесил приготовленные куртки ги в шкаф, который был почти пустой. В нем висел только один пиджак и на полке лежал один-единственный чемодан. Достав его, Деккер отнес чемодан к кровати и там открыл его. Внутри на самом верху лежал наколенник из кожи с нашитой на него металлической пластиной и два рулончика эластичных бинтов.

Деккер подумал о Робби Эмброузе. Всего час назад оба врага встретились лицом к лицу. Правда, только на мгновение.

Это была последняя пробежка Деккера перед началом турнира на приз суибин. Завтра должны были с самого утра закипеть первые бои. Он бежал в Тюильри. Утренний туман прятал в своей дымке фонтаны, пруды и красивые цветочные клумбы. Около Пляс дю Каррузель Деккер повернул чуть вправо, чтобы дать дорогу набегавшим на него впереди трем мужчинам. Один из трех вырвался вперед и стал стремительно приближаться к Деккеру.

Это был Робби Эмброуз.

Охранник приложил руки домиком ко рту.

– Получил твое послание! – весело крикнул он, усмехнулся и продолжал бег.

Деккер замедлил скорость, повернул голову вслед Робби. Мимо него пробежали двое агентов федеральной оперативной группы, которые сопровождали Эмброуза в его утренней пробежке. Они тоже сбросили скорость, чтобы рассмотреть Деккера.

Никто не произнес ни слова. А затем туман поглотил стройную фигуру Робби.

Агенты бросились догонять своего подопечного.

Деккер продолжал бег в более медленном темпе. Встреча с Робби заставила его вспомнить о похоронах Мичи в Токио. Ее тело лежало в синтоистском храме. Головой на север. Без подушки. Руки сложены вместе, лицо закрыто белой материей. В изголовье стоял столик с семмаи, вода и меч, чтобы отгонять злых духов. В воздухе стоял запах ароматических курений, палочек и пудры. Песнь священнослужителя. Скорбящие родственники и близкие один за другим поднимались со своих мест, чтобы подойти к священнику и получить ветвь тамагуши.