Неведомый Памир - Потапов Роальд Леонидович - Страница 44

А за эти дни произошли важные события. Путь на Сарез был освоен. Особенно трудным оказался последний участок - крутой спуск с перевала Казанкуль по заваленной осыпями щели. На шесть километров пути приходился один километр падения. Пришлось здорово поработать, чтобы сделать едва намеченную в каменном хаосе тропу пригодной для лошадей. В бухту Казанкуль были доставлены части плота, и Вильям начал сооружение нашего «Кон-Тики». Тишина бухты оказалась обманчивой. Среди дня, когда Вилли с помощником самозабвенно трудились, надувая автомобильные баллоны, раздался знакомый треск камнепада. Ребята опомнились и кинулись под спасительный скальный навес, только когда камни запрыгали вокруг, как мячики, взбаламучивая в бухте воду. Один из камней угодил в только что надутый баллон, который взвился высоко вверх, со свистом выпуская воздух через пробитую дыру. Нависающая скала в глубине бухточки оказалась, таким образом, как нельзя более кстати; там и разбили палатку.

Скоро плот был собран и солидно покачивался у берега на легкой волне, ожидая пассажиров. Мешкать было нельзя. Первый же камнепад мог превратить его в кучу резинового утиля.

Поэтому кэп с Леонидом вышли в первый рейс к устью Мургаба искать подходящее место для базового лагеря. Потом небольшой отряд во главе со Станюковичем отправился в дальний рейс через все озеро в западный его конец, к Ирхтской метеостанции. Когда я, излечившись от своих недугов, прибыл обратно в базовый лагерь на Кокуйбель, там как раз ожидали возвращения Кирилла Владимировича из этой разведки.

Несколько слов о плоте. Он был построен по образу и подобию бессмертного «Кон-Тики», но вместо бальзовых бревен палуба покоилась на двух больших зеленых колбасах. Каждая колбаса представляла собой длинный ряд надутых баллонов от ГАЗ-51, зашитых в брезентовый чехол. Полая сердцевина такого столбика из баллонов была набита надутыми до отказа волейбольными камерами. Весь плот крепился плотными веревками. Он был прочен, спокойно поднимал две тонны груза и при помощи двух подвесных десятисильных моторов «Москва-2» развивал скорость до десяти километров в час. По центру плота в первой его трети укрепили мачту, на которой при попутном ветре разворачивали парус. Впоследствии на этом парусе я под критические и одобрительные возгласы окружающих намалевал мрачный лик голуб-явана, снежного человека, - лик, который рисовало нам наше неуемное воображение.

Мне так не терпелось попасть на легендарный Сарез, что я, не дожидаясь возвращения Станюковича, пошел туда с первой же партией лошадей, доставлявших на Сарез продовольствие и горючее. Вместе со мной шел Саша Мирошниченко. Облезшее под жестоким солнцем лицо его светилось энтузиазмом. Великолепный спортсмен (первый и второй разряды по атлетике, боксу, стрельбе) и любознательный географ, он был одним из лучших работников экспедиции.

Два наших караванщика, почтенные аксакалы, оказались опытными в своем деле людьми. Как выяснилось, они водили караваны еще самого Н. П. Горбунова, возглавлявшего знаменитую Памирскую экспедицию 1928 года. Экспедиция эта положила начало исследованиям, в результате которых были стерты белые пятна на картах Памира и наука получила громадное количество фактов о доселе малоизученной горной стране.

Путь был довольно долгий. Десять километров мы шли вниз по долине, сохранявшей на всем своем протяжении типично памирский облик. Только трава на лугах стала выше и зеленее. Затем у небольшого красивого озерка, где отчаянно беспокоилась пара травников, тропа резко свернула влево, вверх по щели Казанкуля, левого притока Кокуйбели.

Небольшая, ровная, как бы аккуратно вырезанная в скалистых склонах долинка (она действительно была вырезана ледником) круто уходила вверх к перевалу. Вся она была покрыта сочной травой. Здесь суетилось великое множество птиц: большие стаи жемчужных вьюрков, хлопотливые общества горных коноплянок, горихвостки, каменки, завирушки... В воздухе носились скалистые и городские ласточки. Они уже начали лепить свои гнезда на скалах по бортам долины. И всюду меня сопровождал заливистый свист сурков, желтыми столбиками торчавших в долине и на склонах среди скал.

Я старался идти впереди, по возможности дальше от каравана, который распугивал животных. У меня была слабая надежда встретиться в этих давно не посещаемых людьми местах с крупными животными - козерогом, волком, а может, и медведем.

Вскоре далеко впереди я увидел человека, быстро спускавшегося вниз. Кто это, неужели Станюкович? Так и есть! Это был Кирилл Владимирович, собственной персоной. Загоревший до черноты, сильно похудевший и веселый, он спешил с Сареза в базовый лагерь и дальше в Чечекты, где срочно требовалось его присутствие.

- Ну, Альдик, все в порядке, - громко забасил он, - плот на ходу, кэп - молодчина. Это, я вам скажу, да! Сарез у наших ног! Прошли без задоринки. Как вы, очухались? Вполне? Не врете? Ну и отлично. Дуйте в гавань, плот будет там завтра в полдень! Ну, пока! За ветер добычи, за ветер удачи! - Он потряс на прощание поднятым вверх кулаком, и мы разошлись.

Перевал Карабулак представлял собой довольно обширную плоскость с двумя мелководными озерками. Эти озерки оказались буквально набиты ангырами, которые с громкими воплями поднялись при моем появлении. На серой поверхности озер остались только немногие птицы, каждая из которых плыла в окружении десяти - двенадцати маленьких пуховых птенчиков. На озерах в обшей сложности кормилось не менее десяти выводков и с полсотни взрослых птиц. Такого скопления ангыров на столь маленькой площади мне еще видеть не приходилось. Похоже было, что их давно не беспокоили.

Мягкие холмы перевала постепенно переходили в гребни хребта, ограждающего Сарез с севера, а к югу круто вниз уходила ведущая к озеру щель Казанкуля. Начав спуск, я скоро достиг места, где щель делала крутой поворот, огибая громадную отвесную скалу. Под скалой белели две натянутые первой партией палатки - здесь ночевали шедшие на Сарез караваны. Вскоре подошли лошади. До темноты было уже немного времени; пришлось заночевать: оставшиеся впереди шесть километров были для лошадей самыми трудными.

Раннее утро. Навьюченные лошади одна за другой начали спускаться вниз. Бедные коняги! Они шли, осторожно переставляя ноги с камня на камень, то и дело оступаясь. Путь, по которому мы шли, можно было назвать тропой только с большим преувеличением. Едва намеченный, лишь оббитый копытами след, петляя, круто спускался в каменном хаосе. Во многих местах на камнях темнела засохшая кровь: оступаясь, лошади то и дело ранили себе ноги. Вся долина Казанкуля была завалена осыпями и камнепадами, а мелькавшие повсюду свежие сколы свидетельствовали о том, что процесс этот продолжается и поныне.

День был теплый, а в глубокой, закрытой от ветра щели стояла настоящая жара. Чувствовалось, что мы уже намного спустились вниз. Дышать стало легко, появились первые пресмыкающиеся, маленькие красивые ящерицы с желтыми пятнами по бокам головы - гималайские агамы. Мы опять спускались в Бадахшан. Об этом свидетельствовали и редкие кустики шиповника и черной смородины, встречавшиеся кое-где у тропы.

Озеро открылось неожиданно, за одним из поворотов. В провале между красными склонами гор заблестела неподвижная зеленоватая цоверхность воды. Мы невольно прибавили шаг. И вот наступил волнующий миг: мы лежим на берегу Сареза и жадно пьем холодную слегка мутноватую воду... Здесь недалеко еще устье Мургаба, и вода не успевает полностью очиститься от взвешенных в ней частиц. Берег тут очень неудобен - каменные осыпи уходят прямо в воду. Только у скалы, где белела палатка, камней было поменьше. Здесь мы развьючили лошадей, и караван без задержек тронулся вверх: в случае камнепада здесь лошадей не спрячешь!

Теснина Мургаба

Сарезское озеро - это затопленная долина Мургаба. Берега его - отвесные скалы или живые осыпи, уходящие прямо в воду, - совершенно непроходимы, и здесь очень мало мест, где можно высадиться на берег. К тому же теснина озера - гигантская аэродинамическая труба, вытянутая с запада на восток, и сильнейшие штормы, разгоняющие по озеру крупную волну, бывают тут чуть ли не ежедневно. Временами, даже при полном штиле, на озере внезапно возникают сильнейшие волнения, вызываемые, видимо, колебаниями дна озера. Легко себе представить условия нашего плавания. Даже обладая великолепным плотом, мы отнюдь не чувствовали себя хозяевами озера. Оно все время держало нас в страхе божьем своими штормами и камнепадами.