Галактики как песчинки - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 18

— Я не собираюсь тратить ваше время, мистер Дэл, да и своё собственное, на препирательства по поводу детального описания этой, полной разной фантастической чепухи, автобиографии. Если расшифровать стенограмму и разбить на разделы, то запись текста займёт пять толстенных томов. И тем не менее она содержит один—два важных пункта, на которых основывается постановка диагноза Ишраиля. Их я и представляю на ваше рассмотрение. Надеюсь, вы найдёте их сентенцию более яркой и привлекательной, чем я.

— Минутку, — начал Дэви. — Вы вот рассказываете мне все это, а я делаю вывод из каждого слова: ваше, сознание закрыто гораздо плотнее, чем створки устрицы. Являлось ли оно таковым до того, как Ишраиль попал сюда? Конечно, а раз это так, у бедняги — абсолютно никаких надежд.

— Вы затеяли не ту игру, — резко вскинулся Шансфор. — Так мы ни к чему не придём. Попробуйте…

— Мы и так ни к чему не идём! — перебил Дэви. — Я — простой крестьянин и люблю, когда все чётко и ясно.

— Шансфор, — обратился Уатт к своему коллеге. — Мне кажется, я не в состоянии просто и ясно говорить с вашим приятелем. Возможно, вы кое-что объясните?

— Конечно, — ответил Шансфор. — Может быть, вы позволите мне предложить вам немного вина?

— Прекрасная идея! — подхватил директор. — По-моему, бутылки — в том резном шкафу.

В то время, как Шансфор исполнял обязанности бармена, Инальд Уатт дружески обратился к Дэлу:

— Знаете, Дэл, нам кажется, что мы делаем все возможное, чтобы представить это дело в целом как можно точнее; мы ни в коей мере не отказываемся от объяснений. По закону Ишраиль является объектом исследования Медицинской Иерархии. Вы, насколько я понимаю, не являетесь его родственником; нас очень трогает то внимание, которое вы проявляете по отношению к этому несчастному.

— Я буду вам ещё более признателен, когда услышу то, что вы собираетесь рассказать, — мрачно проронил Дэви. — Что это за важные моменты, о которых вы упомянул я?

Бокалы с ароматным вином были розданы.

Шансфор уселся около камина и протянул руки к огню.

— Возможно, вы знаете, — тихо сказал он, — что, какими бы сложными и обстоятельными ни являлись представления невротика, в их основе всегда лежат вполне конкретные чувства, такие, например, как страх, любовь, страсть, жажда власти.

— Но если взглянуть на символы, которые использует расстроенный мозг, чтобы замаскировать данные чувства от самого себя, то мы достаточно ясно увидим эти эмоциональные побуждения. В указанном отношении Ишраиль не отличается от тех пациентов, с которыми мы имеем дело, за исключением, возможно, того факта, что его представления достигли пика совершенства.

— Но заметьте и некоторые особенности. Цивилизации, к которым, по утверждению Ишраиля, он принадлежит, разбросаны на десяти тысячах планет и на удалении пяти световых лет — или, может быть, на пятнадцати тысячах планет и на расстоянии десяти световых лет, — Ишраиль не помнит.

— А вы бы помнили? — спросил Дэви. — Скажите, сколько городов на Земле?

— Я не к этому веду, — поморщился Шансфор. — Я пытаюсь доказать вам, что Ишраиль стремится к построению усложнённой модели в выдуманном им мире. А если взять войну, которая, по его утверждению, пылает во всей Галактике и похожа на трехмерные шахматы с туманными мотивациями и строгими рыцарскими правилами? Ишраиль ищет убежище за этой неразберихой, боясь потерять самое себя.

— Но почему бы галактической цивилизации не быть сложной? — Дэл взял инициативу в свои руки. — Почему бы вам не взять за основу, что всё это правда? У него нет причин врать.

— Причины тривиальны во всех подобных случаях, — изрёк Шансфор. — Побег из действительности. Это не может быть правдой, потому что то, о чём говорит Ишраиль, слишком нереально для того, чтобы в это поверил нормальный человек; а также заметьте, что он выбрал историю, з которой ему нет необходимости предъявить хоть один реальный факт.

Дэви закрыл лицо руками.

— Вы хeq \o (о;ґ)дите кругами, — произнёс он. — Он рассказал вам, почему он прибыл раздетым и без каких-либо вещей.

— Это то, о чём я только что говорил вам, — сказал Шансфор. — Ишраиль может объяснить все! Проникатели, которые доставили его сюда, тихо прибыли и так же бесшумно убыли, оставаясь при этом невидимыми. У нас нет ничего: никто не видел кораблей; никаких признаков их пребывания на Земле; ни кусочка ткани незнакомого происхождения, ни одного кольца из неизвестного сплава, ни даже мозольного пластыря на ноге с Альдебарана. Одним словом — ничего. Только его дикая, невразумительная история. И ни одного реального свидетельства.

— Даже если бы вы и располагали чем-либо, вы бы нашли этому объяснение! — в сердцах воскликнул Дэви.

— Возьмём следующий факт, — сказал Шансфор, вопросительно подняв бровь и взглянув на Старшего Брата, который снисходительно кивнул в ответ.

— Заметьте, что во флоте Проникателей Ишраиль служил в чине адмирала.

— Ну и?..

— Мегаломания — и мы видим, что она повторяется снова и снова. В случае с ним она маскируется под величественное звание адмирала. Да, он даже нам присваивал звания. Он не может быть рядовым или подчинённым или кем-то ещё. Он должен быть ад-ми-ра-лом, адмиралом могущественного космического флота. Такое самовозвеличивание — характерная черта сумасшествия.

Дэви молчал, ибо не хотел слышать вызов в их голосах. Он чувствовал, как испаряется его уверенность, и мучительно желал поговорить с Ишраилем, чтобы зарядиться энергией от этой мощной личности. Если бы этим подлецам удалось рассмотреть в нём такого человека, Ишраиль предстал бы не только как адмирал.

— Следующее, — продолжал Шансфор, — и гораздо более изобличающее. Вы помните, что, по утверждению Ишраиля, он был схвачен противниками во время этой нелепой войны. Они победили его. А разве Ишраиль упоминал когда-либо название этого народа, который одолел его? Это был сам Ишраиль! Ишраиль завоевал Ишраиля!

— Ну и что из этого? — упрямо спросил Дэви.

Ну, это уж слишком для Инальда Уатта! Он всем телом подался вперёд и почти что щёлкал зубами.

— Вы спрашиваете, что из этого? Если вы хотите взять нас упрямством и глупостью, мы можем называть вещи своими именами. Ишраиль страдает — как бы это выразиться, чтобы вы поняли — раздвоением личности. Он есть он; он сам себе наихудший враг. Ишраиль против Ишраиля — человек распался на части. Это должно быть понятно даже неспециалисту.

— Отнюдь, — сдерживая гнев, промычал Дэви.

— А должно бы!

— Отнюдь! — не сдавался Дэви. — Боже праведный! В последней войне Берхар сражался против Горагзов. Одним из самых отважных наших людей был капитан Гораг. Но мы же не заперли его в ближайшем плавучем сарае только потому, что у него такая фамилия.

В воздухе повисла тишина.

— Мне кажется, — сказал Уатт, — что отвратительное для кораблей умственной реабилитации определение, которым вы оперируете, едва ли уместно даже в самых низкопробных комедиях.

— Вы не можете все откинуть как простое совпадение, мистер Дэл, — быстро проговорил Шансфор, махнув рукой, как бы успокаивая директора. — Вы должны попытаться все оценить с позиций психиатра. Мы не верим в совпадения. Позвольте мне изложить следующий и последний факт, на котором, можно сказать, и основывается все дело.

— Этикет этой невероятной галактической драки, утверждает Ишраиль, гласит, что человек в чине адмирала или сходный по рангу, подлежит пожизненной ссылке, если он захвачен в плен противником, Представляется, что в этом случае сама по себе ссылка — сложное дело — смесь снисхождения и суровости. Ссылка означенного лица, под которым мы понимаем Ишраиля, предполагает следующее: вычеркнуть из списка цивилизации и оставить на одной из планет абсолютно голым и без средств к существованию. Перед ссылкой человека посредством гипноза обучают языку, причём овладение им обучающимся доводят до высочайшего уровня, той планеты или страны, в которую он изгоняется. Что великолепным образом и оправдывает Ишраиля в его попытках говорить на чужом языке.