Галактики как песчинки - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 24

Землю никто не завлекал в Федерацию. Учитывая ваши земные представления, я понимал, как вы можете оценить положение. Вы полагаете, что, несмотря на очевидное превосходство Галактики, существует какое-то жизненно важное условие, на основании которого Земле и предлагают что-то неизвестное. Вы полагаете, что подразумевается фактор, ради которого нам необходима помощь землян, — фактор, который ещё не время раскрыть, — так?

Фарро избегал встречаться глазами с человеком, с которым он поднимался в лифте на верхние этажи здания.

— Помимо материальных, существуют и другие вещи, — сказал Фарро. — Возьмите, к примеру, великое мировое литературное наследие; для действительно цивилизованного народа значение его трудно переоценить.

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом “цивилизованный”. Старшие народы Галактики, потерявшие всякий вкус к проявлениям умственного страдания, вряд ли получат удовольствие от вашей литературы.

Это снисходительное замечание заставило замолчать Фарро.

Министр продолжал:

— Нет… у вас нет никаких особых добродетелей и заслуг, ради которых, как вы думаете, мы обманом пытаемся втянуть Землю в Федерацию. Суть дела заключается в другом. Мы делаем это из чувства долга. Вас необходимо нянчить. Простите, если я очень уж прямо выразился, но так все же будет лучше.

Мягко остановившись, лифт опустил их в бумерангообразную комнату. Через минуту они опять мчались к зданию, в которое вошёл Фарро.

Он закрыл глаза, все ещё ощущая дрожь и слабость. Смысл сказанного только что Янданаггером, не дошёл до его сознания.

— Я ничего не понимаю, — сказал он. — Я не понимаю, почему в этом состоит ваш долг— нянчиться с Землёй?

— Теперь, наконец-то, вы начинаете приходить в себя, — сказал Янданаггер, и впервые за короткое время их знакомства Фарро различил по-настоящему дружеские, тёплые нотки в его голосе. — Не только из-за того, что наша наука ушла далеко вперёд. Так же дело обстоит и с философией и другими смысловыми дисциплинами. Все наши умственные способности семантически заключены в языке, на котором вы говорите со мной — Галингва.

Летающая комната разобцировалась; они снова оказались чуть ли не на самой крыше огромного здания, выросшего навстречу облакам.

— Ваш язык, конечно, обширный и сложный, — сказал Фарро. — Но, возможно, из-за этого моё знание его слишком элементарно. Я не могу уловить сверхважности того, о чём вы говорите.

— И это только потому, что вам необходимо показать, что Галингва — больше, чем просто язык; что это — образ жизни, само понимание космических путешествий! Попробуйте сконцентрироваться на том, о чём я вам говорю, мистер Вестербай.

Смутившись, Фарро покачал головой. Казалось, кровь молоточками стучит в висках. К нему пришла странная мысль о том, что он утрачивает свой характер, теряет своё Я.

Клочки значения, намёки на сильные подтексты проносились в его голове сплошным потоком. Как только он попытался стабилизировать это движение, его собственный язык становился меньше, чем его бытие; его знание Галингва, в сочетании с опытом предыдущего часа, постепенно обозначило доминантный тон. Он начал думать на языке Галингва.

Янданаггер заговорил, постепенно ускоряя темп речи. Хотя и казалось, что его речь вполне понятна, Фарро чувствовал, что смысл её доходил только до нижних слоёв его сознания. Это сравнимо с состоянием опьянения, когда великие истины мира обнаруживаются в вине, а сознание катится по тёмному льду опыта.

Янданаггер говорил о многом сразу, поднимая темы, о которых невозможно говорить на языке землян, разрешая умственные проблемы, которые никогда не сформулировать жителю Земли. Все это одновременно играло в одном предложении, как шары в руках жонглёра.

Янданаггер говорил только об одном — о мироздании. Он рассказывал о том, что демонстрировал синтезатор: что человек никогда не являлся отдельным целым, просто порода в породе, лучше сказать, — поток в потоке. Он обладает только субъективным тождеством.

Он заговорил на едином дыхании Галингва — языке, бывшем не просто вокалом этого потока, чьи кодексы совпадали с великой спиралью жизни в потоке. Министр наслаждался речью. Он раскрывал внутренние его секреты; и то, что ранее называлось формальным изучением, слилось в оркестр.

Неожиданно Фарро охватило торжество от сознания того, что он в состоянии вести беседу. Этот язык для него — нематериальная огромная ступа, широким основанием уходящая в его Я, резко вкручиваясь спиралью в пространство.

И, чувствуя это, Фарро постепенно охватывало состояние великого праздника; пропорции и перспективы изменились; скользнули, смазались, как в синтезаторе. Он вдруг понял, что парит над толпой, мягко взмывая вверх по спирали, и убедился, что чувство тревоги покинуло его.

Он понял суть стрессов, которые пропитывали все пространство, проплывая мимо планет во Вселенной.

Янданаггер плыл рядом, разделяя с ним его откровение. И становилось ясно, зачем Галактике потребовалось лишь несколько огромных космических кораблей. Гигантские многогранные корабли перевозили только материалы; человеку был уготован более безопасный путь для путешествия в золотой рыбке-шаре Галактика.

Оглянувшись, Фарро заметил, что звезды стали попадаться реже. Где-то недалеко затаилась когтистая Тварь, булькающая словно лопающиеся кровеносные сосуды.

Страх снова подкрался к нему.

— Та Тварь… ну, та, что в синтезаторе… — начал он, обращаясь к Янданаггеру через вновь обретённую среду связи. — Та Тварь, что окружает Галактику, — если человек не может вырваться во Вне, может ли она напасть на нас?

Янданаггер надолго задумался, подыскивая слова для объяснений.

— Ты понял многое, пройдя путь от непонимания к пониманию. Ты стал одним из граждан Галактики. Но ты только постиг Лип Икс; сейчас ты должен преодолеть Лип Икс в десятой степени. Приготовься…

— Я готов.

— Все то, что ты понял, — истинно. Но есть ещё большая истина — истина истин. Ничто не существует в предельности: все — иллюзия, двухмерная игра теней на оболочке космического времени. Сама Инисфар — иллюзия.

— Но та когтистая Тварь…

— Та когтистая Тварь — это предел, за который мы не можем шагнуть дальше, вперёд, в иллюзию Космоса. Она — реальна. Только Галактика, как ты её ещё недавно истолковывал, — нереальна, будучи конфигурацией умственных сил.

Тот монстр, эта Тварь, которую ты чувствовал, — остаток наносов эволюционного прошлого, который все ещё бродит — нет, не вне тебя, а в твоём собственном сознании. Мы должны спастись от него. Мы должны перерасти его.

Последовало ещё много объяснений, но до Фарро они не доходили. Неожиданно он увидел, что Янданаггер в порыве эксперимента завёл его слишком далеко. Он не мог преодолеть последний Лип; он бросился обратно, опрокидываясь в небытие. Где-то внутри его существа послышались звуки разрывающихся артерий.

Другие будут удачливее там, где он не выдержал. Ну, а сейчас дикие когти тянулись к нему из небес, чтобы разорвать, а не спасти.

Теперь лемминги плыли по бескрайней равнине моря. Порядок начальной колонны распался; оставшиеся пловцы, отдалённые друг от друга, выбивались из сил. Но упрямо продолжали плыть к неведомой цели.

Впереди не было ничего. Они пустились в пространство — но не в определённое — мир без границ. Жёсткий стимул изначально толкал их только вперёд. И если бы невидимый зритель вновь задался бы тем же агонизирующим вопросом: “Для чего это все?”…

…Может быть, он и вышел бы на ответ: эти создания не стремятся к чему-то определённому в будущем — просто они бегут от ужасов прошлого.