Весна Геликонии - Олдисс Брайан Уилсон - Страница 87

— Мы не можем позволить ему уйти именно сейчас. В противном случае все рухнет.

Бросив злой взгляд на Ври, он выбежал из комнаты.

У конюшни он встретился с Лэйнталом Эй, который выводил Голда. Они стояли друг против друга.

— Ты сошел с ума, друг. Приди в себя. Вспомни о своих интересах.

— Мне надоело делать то, что хотят от меня другие. Ты хочешь, чтобы я остался только потому, что я играю определенную роль в твоем плане.

— Ты нужен нам, чтобы Тант Эйн, Фаралин Ферд и этот слизняк Райнил Лайан не захватили власть. — Лицо Датки было угрюмым.

— Не уговаривай меня. Я еду искать Аоз Руна.

Датка фыркнул.

— Ты сумасшедший. Кто знает, где он?

— Я уверен, что он уехал в Сиборнал с Шей Тал.

— Идиот! Забудь Аоз Руна. Его звезда закатилась. Он стар. Теперь наше время. Ты покидаешь Олдорандо, потому что боишься? Ну что же, у меня еще остались друзья, которые не предали меня. Правда один из них в больнице.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю все. Ты уезжаешь, потому что боишься болезни.

Впоследствии Лэйнтал Эй много раз повторял те обидные слова, которыми обменялись они с Даткой. Но тогда он действовал, повинуясь рефлексам.

Он ударил Датку — своего друга — изо всех сил. Кулак правой руки угодил прямо в переносицу и Лэйнтал Эй услышал, как хрустнула кость.

Датка упал, закрыв лицо руками. Между пальцами текла кровь, расплываясь алым пятном по земле.

Лэйнтал Эй вскочил в седло, пришпорил Голда и поехал прямо сквозь толпу. Возбужденные люди собрались вокруг лежащего Датки, который отчаянно ругался, сплевывая кровь.

Гнев все еще кипел в Лэйнтале Эй, когда он выехал из города. При нем было очень мало вещей. В нынешнем состоянии духа он был рад, что взял с собою только меч и одеяло.

В кармане он нащупал что-то и вытащил странную вещь. В полумраке он вгляделся в нее и узнал игрушку своего детства — это была вырезанная из кости собака, которая открывала пасть, когда хвост ее двигался вверх и вниз. Он не брал в руки эту собаку с того дня, как умер его дед.

Лэйнтал Эй забросил игрушку в кусты.

14. СКВОЗЬ ИГОЛЬНОЕ УШКО

Люди боялись укуса фагора, но укус вши фагора был более ужасным.

Укус вши совершенно не доставляет беспокойства фагору, да и человеку. Она прокусывает кожу совершенно безболезненно и высасывает кровь незаметно, так как это необходимо для продления рода.

У вши сложные половые органы и совершенно отсутствует голова. Она при укусе прокалывает кожу и впрыскивает в кровь сильное обезболивающее вещество. При этом насекомое впивается в кожу, комфортабельно устраиваясь на жертве.

В теле вши нашел надежное убежище вирус геллико. Отсюда он начал свое триумфально-смертельное шествие по планете, дождавшись благоприятных условий. Такие условия для вируса возникают только дважды в большой геликонианский год.

Целая цепь событий должна была решить судьбу человечества. Вутра, социальные реформы и геллико-вирус.

Повинуясь внешнему сигналу, вирус устремляется из тела вши в кровь человека, которого кусает вошь. Как бы следуя своим октавам, вирус находит путь в человеческий мозг, в гипоталамус, и там он вызывает мучительное жжение и нередко смерть.

В гипоталамусе, этом центре ярости и похоти, вирус воспроизводит себя во многочисленных копиях, которые бурей обрушиваются на человечество.

Жуткие мучения, которые испытывают жертвы, в большинстве своем остаются неописанными, так как и жертвы и свидетели в большинстве случаев погибают.

Все эти факты были установлены в результате терпеливого наблюдения и осторожной дедукции. Ученые Авернуса были хорошими наблюдателями, имеющими прекрасную аппаратуру. Чтобы получить испытывающие данные, им даже было необязательно спускаться на поверхность планеты.

Однако их вынужденное заключение на Авернусе давило на них не только чисто психологически. Они понимали, что не имеют возможности непосредственно проверить свои гипотезы.

Их понимание природы так называемой костной лихорадки с некоторых пор стало предметом горячих споров. Новые знания и наблюдения породили новые гипотезы. Некоторые ученые показали, что во времена затмений и нашествия происходит изменение состава пищи людей. Ратель выходит из моды. Брассимпсы, богатые витаминами и целые столетия выручавшие людей от смерти, вышли из рациона. Не послужило ли такое изменение диеты причиной ослабления сопротивляемости людей вирусу? Дебаты разгорались все жарче и некоторые горячие головы уже высказывались за то, чтобы совершить незаконную экспедицию на планету, несмотря на опасность.

Не все заболевшие костной лихорадкой погибали. Выживала примерно одна треть. Но из умерших только немногие получали свою могилу. Остальных убивали сами соплеменники, соседи, оставляя трупы стервятникам, целые тучи которых парили над селениями, ожидая следующей жертвы. Некоторые люди, боясь смерти, покидали селения, но лихорадка настигала их и в дороге.

Выжившие от болезни теряли треть своего веса и даже впоследствии они не восстанавливали его, так как изменялась генетическая структура клеток. Эта структура передавалась в следующее поколение. Такое положение сохранялось до последнего лета Великого Года. А затем приходила Жирная Смерть.

Как бы в качестве компенсации за эти экстремальные сезонные диморфические изменения, оба пола на Геликонии были примерно одинаковы по росту и весу. Их вес составлял приблизительно 12 стейнов в старых Олдорандских мерах веса. Выжившие от костной лихорадки снижали свой вес до 8 стейнов. Следующие поколения приспосабливали свой скелет к новому весу — и так было до тех пор, пока жуткая Жирная Смерть не приносила другие драматические изменения.

Аоз Рун был одним из тех, кто пережил первый цикл этой трагедии. После него многие тысячи были обречены на страдания и смерть. Некоторые, жившие в отдаленных уголках планеты, не испытали этого удара, но их потомкам было суждено жить в изменившемся мире и у них было мало шансов продолжить свой род. Две страшные болезни, возбуждаемые вирусом, на самом деле были одной болезнью, и эта болезнь, эта царица смерти, была в своем роде и спасителем. Она несла на своем окровавленном мече средство для выживания человечества в необычных условиях жизни на планете.

Дважды в две с половиной тысячи земных лет геликонианцам приходилось пролезать в игольное ушко, куда загоняла их вошь фагоров. Это была цена их выживания, их дальнейшего развития. Из смерти, из явной дисгармонии, из предсмертных хрипов и воплей рождалась чистая нота уверенности в том, что все происходит так, как надо, что все происходящее — к лучшему.

Но только те, кто смог сохранить веру, слышали эту ноту и верили ей.

Когда замер скрип костей, погрузившись в мягкую глубину странной музыки, жгучие пустыни боли оросились блаженной влагой. Это было первое, что ощутил Аоз Рун. Все, что предстало его глазам, когда к нему вернулась способность видеть, это скопление странных округлых предметов с размытыми очертаниями и неопределенными цветами. Для него они не имели смысла, да он и не искал смысла. Он просто лежал там же, где и был, с открытым ртом, неестественно прогнувшейся спиной, закатившимися глазами. Он ждал, пока сможет сфокусировать свой взгляд.

Живительная влага помогла ему обрести сознание. Хотя он еще не мог управлять своим телом, он ощутил, что руки ему еще не повинуются. Редкие мысли посещали его. Он видел бегущих оленей, себя, бегущего за ними, смеющихся женщин, солнце, виднеющееся сквозь кроны высоких деревьев. Мышцы его сжимало судорогами, как у старого пса, лежащего возле костра и видящего сны.

Округлые предметы постепенно превратились в валуны. Он лежал между ними, как будто сам являлся частью неорганического мира. Он лежал с руками, закинутыми за голову.

Преодолевая боль, он двинул своими конечностями. Вскоре он смог сесть, упершись руками в колени, и посмотрел на реку. Странное удовольствие ощутил он, слушая звуки жизни. Он пополз на животе к берегу реки. Со странным удовлетворением он смотрел на безмятежно несущуюся воду. Пришла ночь. Он лежал, уткнувшись лицом в гальку.