Мой брат Том - Олдридж Джеймс - Страница 24

Я расхохотался. Поделом, другой раз не зевай.

Но Пегги пришла в ярость. Она вскочила и, размахнувшись, хватила Финна кулаком по лбу. Вероятно, удар был чувствительный. Финн поймал Пегги за руки, но она вырвалась и бешено замолотила кулаками. Казалось, их у нее не меньше дюжины, и то один, то другой обрушивался на пригнутую голову Финна Маккуила. Тот сперва только кричал: «Перестань!» — потом вдруг рассвирепел и так толкнул Пегги, что она кувырком полетела в воду.

Я вскочил, предвидя, что сейчас будет.

Том уже вылез из воды, повалил Финна, ухватил его за ноги, и они вдвоем забарахтались на скользкой земле.

— Эй, Микки, где ты там? — завопил Финн.

Микки Мэрфи был боксер-легковес из соседнего городка Нуэ, косолапый парень с перешибленным носом, Он сразу ввязался в драку — сгреб Тома за шиворот и швырнул в воду.

Тем временем Пегги-воительница успела снова вскарабкаться на остров и вцепилась в Финна.

— Отвяжись, Пегги! — ревел Финн. — Отвяжись, тебе говорят! — В, конце концов он просто стряхнул ее с себя, как кошку.

Я бросился к острову; было ясно, что это уже не игра. Том и Финн взъярились друг на друга из-за Пегги, а Пегги своим вмешательством подлила масла в огонь, и теперь, если не остановить их, дело может кончиться плохо.

— Том! — кричал я на бегу. — Брось, Том! Брось сейчас же, слышишь!

Но Том, красный от злости, уже опять вылез на остров и сцепился с противниками еще яростней. Доби-Ныряла тоже бросился разнимать их; он подоспел раньше меня, но на мокрой земле у всех разъезжались ноги, и это неожиданно меняло ход драки. Том упал и сшиб еще кого-то, а Мэрфи и Доби клубком покатились в воду.

— Довольно! Хватит! — кричала теперь и Пегги.

Но никто уже не обращал на нее внимания. Я вскарабкался на остров, стремясь как-нибудь остановить побоище, но тут Микки Мэрфи вылез с другой стороны и боднул меня с такой силой, что я не удержался на ногах.

Не все, однако, разделяли те чувства, которые сейчас волновали Пегги, Доби и меня. Близнецы Филби — наши сторонники — всегда рады были полезть в любую свалку; кто-то из ребят, нырявших вокруг старой баржи, увидел, что на Собачьем острове дерутся, стал скликать остальных, и все поспешили к месту сражения. Как всегда, сразу образовались две партии, католики с одной стороны, протестанты — с другой; и у Тома и у Финна было много приверженцев, и в этом размежевании находила себе выход постоянно подавляемая рознь.

Должно быть, только Доби да я по-настоящему понимали, что происходит. У Тома и Финна Маккуила была причина для драки, и они дрались всерьез, но их ожесточение передавалось другим, и скоро вся орава орущих, толкающихся юнцов, была охвачена боевым азартом. Даже я, миротворец, им заразился.

Я, правда, чаще оказывался в воде, чем на суше, но Том держался крепко. Все тело его участвовало в драке — голова, локти, колени не отставали от кулаков. Пегги бегала кругом и кричала:

— Довольно, Том! Перестань! Ради бога, перестань!

— Уходи отсюда, Пег! — вне себя закричал Том. — Тебе здесь не место!

Пегги, видимо, намеревалась снова пустить в ход руки, но я стащил ее в воду и прохрипел над самым ее ухом:

— Не лезь, Пегги! Их теперь уже не уймешь, надо…

Договорить мне не удалось. Кто-то рухнул сверху прямо на меня, и мы вместе пошли ко дну. Когда я выплыл, со всех сторон кувыркались голые мокрые тела, молотили по воде руки и ноги, и казалось, что их несоразмерно много. На скользком островке с трудом могли уместиться шесть-семь человек, все время кто-то срывался, падал, снова карабкался, снова падал, сброшенный другими, вода пенилась от беспрестанно шлепавшихся в нее тел. Один раз мне удалось выбраться, но тут же меня толкнули, я поскользнулся, упал и, больно ударившись, головой вниз съехал в воду, а вдогонку кто-то уже летел на меня, так что я даже всплыть не успел. Поле боя было невелико, воздух так и кишел живыми снарядами.

Потом появилась и кровь. Я увидел, как Доби с силой грохнулся оземь и сразу сполз в воду. Загипсованная рука мешала ему; когда он выплыл, голова у него как-то странно тряслась, точно он был немного оглушен ударом. Но я тут же забыл о нем, увидев, что на Тома навалилось четверо. Том дрался, как зверь, и это еще ожесточало противников, которым от него здорово доставалось. Он был центром драки, главной мишенью. Я не мог придумать, как его вытащить.

Не знаю, сколько все это длилось, наверно долго; помню только, что я вдруг услышал громкий крик Пегги:

— А Доби где? Том! Том! Где Доби?

Сперва я не обратил на это внимания, но, выплыв после очередного падения в воду, я услышал, как еще кто-то, совсем рядом со мной, спросил:

— Куда он девался?

— Доби пропал! — продолжала надрываться Пегги.

— Да замолчи ты! — крикнул я на нее.

Никто сначала не обращал внимания, но вот и Майк Мэрфи закричал, обращаясь к Финну:

— Стой, Финн! Доби пропал! Да стой ты, ради бога!

И сразу драка прекратилась.

— Может, он домой пошел, — сказал Финн, озираясь.

— Не уходил он! — крикнула Пегги.

Стали припоминать, кто когда видел Доби в последний раз. Мне он показался словно бы оглушенным. Кто-то свалился на него и вместе с ним ушел в воду. Кто-то видел его уже после этого. Еще кто-то вроде бы наткнулся на что-то на дне. Сомнений не оставалось: Доби потерял сознание, пошел ко дну и уже не выплыл.

Мы принялись нырять, все в одном примерно месте. На этот раз все было куда проще, чем с Файфом Энгусом. Пяти минут не прошло, как один из близнецов Филби поднял Доби со дна. Он был весь синий и распухший, губы у него вздулись, тело казалось бесчувственным.

Мы вытащили его на берег, и Финн стал делать ему искусственное дыхание по Шефферу, нажимая на спину, чтобы вытолкнуть воду из легких. Он давил, отпускал, давил, отпускал. Мы стояли вокруг молча, не теснясь и не толкаясь.

У Финна шла носом кровь, и жутко было видеть, как струйки крови стекают со спины Доби. Том отстранил Финна и, заняв его место, сам стал давить и отпускать, давить и отпускать теми же мерными движениями. Потом кто-то сменил Тома, так оно и продолжалось по очереди. Один из ребят сбегал к ближайшему жилью и вызвал «скорую помощь». Мы не оставляли своих попыток, пока над откосом берега не показалась похожая на ящик санитарная машина.

В эту минуту над Доби снова трудился Том. Услышав чей-то крик: «Скорая» приехала!» — он вдруг сел на пятки, покачал головой и, обращаясь к Пегги, сказал то, чего никто еще сказать не решался.

— Поздно, Пег. Уже ничего не поможет.

И всем вдруг открылось значение противоестественной неподвижности Доби-Нырялы, как будто до этих слов очевидное не было очевидным. Странно: единственное, что казалось живым в долговязой, спокойно лежащей фигуре, была грязная гипсовая повязка на руке. Во всем остальном Доби был окончательно и непоправимо мертв.

— Продолжай, продолжай! — закричала Тому Пегги.

Но Том снова покачал головой. Он оставался в той же позе, склонясь над телом; только руки его не месили больше спину Доби, а бессильно лежали на коленях. Мы все смотрели на Тома.

Хрупкую корку молчания сломал Финн Маккуил. Финн по-своему был привязан к Доби и доверял ему больше, чем кому-либо; да его и все в городе любили. Но Финн первый громко взвыл, и мне даже показалось, что у него на глазах слезы. В следующее мгновение он шагнул вперед, к стоящему на коленях Тому и ударил его с такой силой, что тот повалился на тело Доби.

— Вот тебе, сволочь! — сказал Финн. — Это ты виноват!

Том выпрямился, но не встал с земли. Он был слишком потрясен происшедшим, чтобы дать Финну отпор. Он по-прежнему стоял на коленях, склонив голову, точно человек, ожидающий казни. Зато Пегги, бледная от ярости, сказала Финну:

— Если ты еще посмеешь его тронуть, я тебя убью. Так и знай.

Тому будто хребет перешибло, да и у всех нас было такое чувство. Толпа раздалась, всем вдруг стало страшно глядеть на Доби. Врач и санитары прибежали прямиком, через огороды Пузана Райена, и от раздавленных помидоров казалось, что сапоги у них в крови. Они посмотрели, пощупали, послушали, и когда кто-то робко задал вопрос (как будто мы еще нуждались в подтверждении!), они сказали: