Морской орел - Олдридж Джеймс - Страница 41

Нис оставил этих четверых. Стоун уже бежал через двор лагеря к дому у ворот. Оттуда снова слышалась стрельба. Быстрая перестрелка двух сторон. Одиночные ружейные выстрелы и ответные очереди солотерна. Нис догнал Стоуна, когда выстрелы затрещали опять. Они раздавались из-за длинного, одиноко стоящего барака. За ним были ворота, обитые рифленым железом и опутанные колючей проволокой. Стреляли где-то рядом. Пули щелкали по воротам с характерным звяканьем железа о железо.

Стоун побежал к высокой куче водорослей и камней, наваленной у ворот. Укрывшись за ней, он открыл стрельбу по окну барака. Нис повернул туда же, но на ходу оглянулся — посмотреть, куда целит Стоун.

Тут пистолет Стоуна вдруг умолк, хотя Нис ясно видел двух солдат у низенькой двери барака.

— В чем дело? Стреляйте, — сказал Нис.

— Больше нет патронов, черт его дери. — Стоун дергал спусковой крючок, но слышалось только металлическое щелканье.

По-видимому, те двое в дверях их еще не заметили. Стрельбу они прекратили. Они смотрели в сторону жиденького кустарника у ворот, где, должно быть, засел Берк со своим солотерном.

— Можно? — шепотом спросил Стоун Ниса и потянул люгер из его стиснутых пальцев. Люгер был тяжелый, и рука Ниса давно затекла, но он до сих пор не подумал о том, чтобы стрелять из него. Теперь его взял Стоун. И, выставив для упора правую ногу, стал наводить на цель.

— Крикните им, пусть выходят, — сказал Стоун Нису.

— Стреляйте так, — сказал Нис.

— Пусть выходят, — повторил Стоун.

Нису вдруг как никогда захотелось смеяться. Над этим великаном, который стоит, вытянув вперед руку с люгером, и ждет, пока солдаты двинутся с места, чтобы выстрелить в них. Но дело было не в этом. Просто Стоун не был уверен в своем оружии. И он ждал, когда Нис окликнет солдат.

— Эй, вы там! — закричал Нис. — У нас оружие. Выходите. Не прячьтесь. У нас оружие.

Один солдат круто обернулся, взглянул на кучу водорослей и бросился бежать. Стоун тотчас же выстрелил ему вдогонку. Раз и потом еще два. Звук выстрелов люгера показался очень тихим после солотерна.

Стоун промахнулся, и грек продолжал бежать. Зато второй солдат, опустив винтовку, бросился к ним.

Тут все и кончилось.

Хаджи Михали и Берк появились из-за барака с другой стороны. Значит, они были вовсе не в кустах. Где они были, Нис догадаться не мог. Но сейчас они уже скрылись в дверях длинного низкого барака.

И это был конец.

Нис вбежал в барак, чуть опередив Стоуна, и сразу же увидел двух солдат, лежавших на полу. Пол был каменный, ступенчатый, и весь залит кровью. Хаджи Михали, Берк и литтосийцы, вбежавшие через другую дверь, стараясь не ступать по кровавым лужам, отодвигали деревянные засовы на дверях, ведущих в маленькие камеры по сторонам. Оттуда стали выходить еще заключенные, литтосийские рыбаки и ловцы губок, похожие на первых четырех. Их набралось восемнадцать человек. Со двора вошли еще четверо — те, которых освободили Нис и Стоун. Они все столпились в тесной комнате, окружив Хаджи Михали и Берка. Берк все еще держал под мышкой свой солотерн, и лицо его хранило напряженное, сосредоточенное выражение.

Тогда Хаджи Михали сказал:

— Пусть принесут юношу Антроса и Политиса тоже.

Несколько литтосийцев вышли из барака и пошли к воротам. Вскоре они вернулись, неловко, с трудом неся двоих. Один был долговязый подросток лет пятнадцати, с гладким безусым лицом. Другой — маленький, сморщенный, немолодой. Это был тот самый рыбак, которого Нис расспрашивал о Талосе в первый день. На месте правого уха у него зияла дыра. Закругленный край какой-то кости торчал наружу. На теле мальчика Антроса ран не было видно.

— Кончились?

— Не знаю, может быть еще и живы, — сказал один из литтосийцев.

— Они мертвы оба, — сказал другой. — Мальчику угодило в живот.

Нис приложил ухо к груди мальчика. Но нечего было и слушать. Тело еще сохраняло живое тепло, но на нем уже проступила желтизна и липкая испарина смерти.

— Он умер, — сказал Нис, выпрямившись.

— А Политис и подавно, — спокойно сказал другой литтосиец. — С такой дырой в голове.

И в самом деле, с такой дырой в голове рыбак Политис не мог быть живым.

— Несите их, — сказал Хаджи Михали.

И один за другим все потянулись через двор лагеря в сторону ущелья. Хаджи Михали говорил с освобожденными, рассказывал про Сарандаки, про то, как они будут выбираться отсюда. Самое трудное — это выйти из бухты в такой ветер, в такой дождь, при таком море.

Их было двадцать два человека.

Они то бежали, то теснились кучками вокруг литтосийцев и ловцов губок, пришедших с Хаджи Михали. Стоун и Берк все еще не могли отдышаться после недавнего бега. Они переговаривались на австралийском диалекте, которого Нис не понимал. Он шел посредине между ними и чувствовал исходившую от них душевную теплоту. И ответственность, которую он делил с ними, чувствовал тоже. И удовлетворение, и гордость, и покой — всю сложность сходных и различных чувств, волновавших всех троих. Великан Стоун и циник Берк, расстреливавший метаксистов из большого солотерна. И сам он, Нис. Это странное существо, жилистый маленький человечек, который был он сам и который так остро чувствовал серый гнет, лежавший на лагере. Эти мокрые стены. Голый двор. Пустота. Холод. Однообразие. Каменные бараки. Грязные, оскотиневшие солдаты, стерегущие их. Это он, он сам был заперт здесь. Его давил этот безжизненный холод, это уныние под дождем. И ему вдруг захотелось выбраться отсюда как можно скорее, как будто может еще случиться что-то страшное, и ему придется на три года, как в Лариссе, остаться здесь. Трудно было отделаться от этого чувства. Но ему противостояла близость Стоуна и Берка. И непреклонная решимость Хаджи Михали. Это служило ему защитой. Их сила. И душевная теплота литтосийцев. Особенно Сарандаки. Сарандаки.

Когда великан Стоун протянул ему руку, чтобы помочь влезть на стену, в этом было то же самое. Стоун, Сарандаки. Стоун, Сарандаки. Джин не выходил у пего из головы, когда он, скользя, спускался по склону ущелья и потом дальше, к берегу, где пять лодок лежали рядом на песке. Нелегко будет вывезти столько людей на пяти утлых рыбачьих лодках, да еще при таком бурном море.

Хаджи Михали велел двоим литтосийцам отнести юношу Антроса и Политиса подальше в ущелье, чтобы метаксисты не могли найти тела и надругаться над ними, хотя бы и мертвыми. Нис смотрел на мальчика, который лежал на земле, мертвый, совсем мертвый. Он смотрел и думал.

Двадцать два человека они освободили из лагеря.

Наших, которые сделали это, было двенадцать. Двое погибли. Тридцать два. Тридцать третьим был бы Сарандаки.

Образ джинна вставал перед Нисом на фоне зеленых и желтых огненных шаров, красиво исчертивших небо над бухтой Хавро Спати. Цена за спасенье двадцати двух антиметаксистов, которые могли попасть в руки к железноголовым. Сарандаки, шотландский капрал Макферсон, маленький лондонец, одноглазый, литтосийцы из лодки, разбившейся о риф, юноша Антрос и рыбак Политис. И Сарандаки. Сарандаки — в отсветах желтых и зеленых огней. И — кончено.

А теперь нам нужно выбираться отсюда на пяти маленьких рыбачьих лодках.