Вампиры замка Карди - Олшеври Барон - Страница 64

– Но у вас такая милая жена и чудесные дети, Джеймс! Что бы не пришлось вам потерять в давнем или недавнем прошлом – они есть у вас сейчас!

Лорд Годальминг криво усмехнулся.

– Милая жена? Чудесные дети? О, конечно, леди Констанс – Настоящая Леди, и вполне оправдывает свое имя: она мне более чем верна. Я могу гордиться такой супругой! Она в юности получила столько кубков за стрельбу из лука и за греблю… Она состоит в стольких благотворительных обществах… И она разводит таких великолепных спаниелей! Да, это ее любимое хобби – разводить спаниелей. Она их любит больше всего на свете. Больше меня, больше детей. Нет, я не преувеличиваю. Посудите сами: эти длинноухие собаки – настоящие ангелы! Они мне доставляют столько приятных минут… Вообще, спаниели – это лучшее, что дала мне женитьба на Констанс. А мои дети на ангелов совсем не похожи… Маленькие дьяволята. Как я был счастлив, когда мы наконец разослали их по закрытым школам! А на каникулы я всегда стараюсь куда-нибудь удрать… Четверо сыновей – это, конечно, замечательно. Мой отец был бы счастлив, если бы у него родилось четверо таких замечательных, здоровых и горластых мальчишек. А так – приходилось все надежды возлагать на меня одного. Гораздо легче, когда родительские надежды поделены между четверыми детьми. Легче и для детей, и для родителей. Да, мой отец был бы счастлив… А вот я своих сыновей, откровенно говоря, побаиваюсь. Они все время орут. И не могут усидеть на месте. Я таким не был. Я, знаете ли, был хорошим, тихим мальчиком… Чем все время раздражал своего отца.

– А я своего старика раздражал тем же, чем вас раздражают ваши сыновья! – рассмеялся Гарри. – Бегал, орал, стрелял из рогатки, лазил на деревья, дрался…

– Вы ведь, конечно, читали «Дракулу», Гарри? – неожиданно спросил лорд Годальминг. – Я имею в виду роман мистера Абрахама Стокера?

– Ну… В двенадцать лет. Неплохая страшилка. А почему вы вдруг вспомнили? – удивился Гарри.

– Ну, конечно, еще в детстве… – словно не расслышав вопроса, пробормотал Джеймс. – А я, знаете ли, не решался взять эту книгу в руки до шестнадцати лет. Сейчас вы поймете, почему… Когда вы в двенадцать лет читали «Дракулу», вряд ли вы подозревали, что все написанное там – правда? Иначе вам стало бы по-настоящему страшно…

– Не думаю. Я никогда особенно не верил во всякую нечисть…

– Вы даже не верили в вампиров, Гарри?! – на лице Джеймса отразилось неподдельное изумление.

– Не верил и не верю! К чему вообще все это, а, Джеймс? Нам сейчас следует бояться гансов, а не вампиров!

– Ах, Боже мой! Я забываю, что вы до сих пор в них не верите, несмотря на дневник вашего предка и всю ужасную историю вашей семьи!

– Он был ненормальный. Чокнутый. Джеймс, как вы можете думать обо всей этой чуши, когда нас вот-вот могут найти и расстрелять?

– Чокнутый? Вы действительно считаете, что он был сумасшедшим? Хорошо, а другой ваш предок – Карл Карди? И он – сумасшедший? – ласково спросил Годальминг.

– Возможно. Это часто передается по наследству. Особенно в знатных семьях. Среди ваших аристократических предков тоже наверняка были чокнутые! – зло ответил Гарри.

– А ваш отец, Гарри Карди?! Он тоже сумасшедший?

– Отец тут не при чем! Он просто… Просто…

Гарри сбился и замолчал. Этим простым вопросом Джеймс загнал его в ловушку. С одной стороны, верить в вампиров – чистое безумие. С другой стороны, отец – самый нормальный, рассудительный и мудрый человек на свете. Гарри размышлял, не отлупить ли ему Джеймса, тем самым прекратив неприятный и бессмысленный разговор… Но решил, что сейчас не самое подходящее время и место для драки. Все-таки вокруг бродят злобные гансы, вооруженные автоматами. А Джеймс – хоть и чудик, как и все англичане, но все-таки друг.

– Ваш отец просто-напросто верит в вампиров, – с отвратительной глумливой ухмылкой резюмировал лорд Годальминг. – Вот так-то… Но дай Бог вам, Гарри, просто поверить в них, а не убедиться в их существовании на собственном, так сказать, малоприятном опыте… Я просто в них верю.

– Надо полагать, вы видели их собственными глазами, – проворчал Гарри. – А может быть, один из них вас даже укусил. И с тех пор вы – такой… Такой бледный.

– Нет, своими глазами я их не видел. И, к счастью, меня не кусали. Пока… – спокойно ответил Джеймс. – Но я знаю, что они существуют. Потому что я знаю, что все, описанное в «Дракуле» – чистейшая правда.

– Ну да, конечно. Ладно, Джеймс, хватит. Даже вашему аристократическому английскому чудачеству должен быть какой-то предел… Опомнитесь, мы по уши в дерьме, в тылу врага, сидим в этом поганом подземелье, без жратвы и воды, вокруг – враги… Вот-вот обнаружат нас и надерут нам задницы! А вы устраиваете эти дурацкие розыгрыши.

– Нет, я вас не разыгрываю. Моего отца звали Артур Хольмвуд, лорд Годальминг.

Гарри удивленно посмотрел на Джеймса.

– Подождите… Я не… Джеймс, ведь вы – лорд Годальминг, но Хольмвуд – это из «Дракулы»? Но это ведь – просто совпадение?

– Нет, он – именно тот самый Артур Хольмвуд. Это не совпадение. Он разрешил написать всю правду, он разрешил упомянуть свое имя… Не только фамилия «Хольмвуд» упоминается в романе, но и более знаменитое имя «Годальминг». Но второе упоминается реже, поэтому многие не обращают на это внимания. Отец и все остальные – они позволили писать о себе, и не только о себе: там присутствует имя мисс Люси Вестенра, его покойной возлюбленной.

– Боже мой, Джеймс… Бред какой-то. Вы не сказки мне вздумали рассказывать?

– Мне кажется, обстановка к сказкам как-то не располагает. Вы только что так четко ее обрисовали… Мы в дерьме, вокруг гансы и все такое прочее. Гарри, я говорю с вами очень и очень серьезно. Я знал Джонатана и Мину Харкер. И доктора Джона Сьюарда. Они часто собирались в нашем доме. Фотография Квинси Морриса стояла на письменном столе у отца. А мисс Люси – ее памяти – в доме была отведена целая комната. Что-то вроде часовни. Отец никому не позволял туда заходить. В детстве я боялся этой комнаты… Я знал всю историю, и мне казалось, что мертвая мисс Люси – неупокоившийся вампир – выплывет белым облачком из-под двери. Причем в тот самый момент, когда я буду проходить мимо. Если бы отец узнал, он бы убил меня за такие мысли. А мама знала. Она сама боялась и этой комнаты. Она и мисс Люси боялась, и отца тоже… И только когда он умер, я смог войти в эту комнату.

Гарри смотрел на Джеймса с все нарастающим ужасом и изумлением.

Кажется, англичанин действительно не разыгрывал его…

Тогда что же с ним?

Может, он – сумасшедший?!

Действительно, в аристократических семьях это случается часто…

Сумасшедший.

Веселенькая история! Вот и причина его увлеченности вампирами, призраками и прочей херомантией! Хотя, кажется, слово «хиромантия» пишется через «и» в первом слоге… Но то, о чем говорит сейчас Джеймс, это именно «херомантия» через «е»! Только ненормальный может интересоваться всем этим сейчас, в середине двадцатого века, да еще когда на родной город сыплются бомбы!

А он, Гарри, каков везунчик… Сидит в подземелье без воды и еды, вокруг бродят «гансы» с автоматами, рации нет, а единственный кореш оказался чокнутым!!!

Правда, внешне Джеймс сумасшедшим не выглядел. Спокойный, печальный взгляд, горько опущенные уголки рта… Ни дрожи рук, ни лихорадочного блеска в глазах. Гарри случалось видеть свихнувшихся солдатиков – они или тряслись и бормотали, или впадали в ступор. Джеймс, вроде, не трясется, да и ступором его состояние нельзя обозвать. Джеймс просто очень спокойный, типичный англичанин, меланхолик.

Но те слова, которые он произносил и складывал во фразы, нормальный человек произнести не мог!

Разве что будучи очень пьяным…

А Джеймс – трезв, как стеклышко.

Потому что виски он вылил на сырые обломки древних бочек…

Неплохо бы сейчас выпить. Только нечего.

– Там висел портрет мисс Люси и на столах, под стеклянными куполами – как в музее! – были выставлены все ее вещицы… – ровным голосом говорил Джеймс. – Письма, перчатки, веер, локон, медальон… Несколько фотографий. Правда, фотографии потускнели от времени, да и вообще – в те времена на фотографиях все выглядели как-то неестественно. Но портрет писался хорошим художником, и на нем мисс Люси была – как живая. Даже страшно. Она была так красива! Нет, не то, чтобы совершенная красота, черты ее лица были даже не совсем правильны… Не то, что миссис Харкер, я имею в виду Мину Мюррей. Вот миссис Харкер – настоящая красавица. Но слишком скромная. А мисс Люси Вестенра… Улыбка – чарующая! Взгляд такой пылкий, шаловливый! Изумительная фигурка, белоснежная кожа, а волосы – как пламя! Роскошные волосы. Правда, я понимаю, почему отец никогда в жизни так и не смог ее забыть. Так и не перестал любить… Ему было тридцать четыре – как мне сейчас – когда он познакомился с девятнадцатилетней Люси. И меньше, чем через пол года, потерял ее. И так и не смог вытравить ее из своего сердца. Пятнадцать лет спустя он женился на моей матери. Из чувства долга. Женился, чтобы продолжить род. Чтобы произвести на свет меня… Матери было двадцать, ему – почти пятьдесят! И ни единой минуты она с ним не была счастлива. И я… Я тоже. Я родился через год после свадьбы. Больше детей не было. Но отцу было достаточно и одного сына. Только требовалось от меня много больше… Ладно, это вас уже не может быть интересно.