Вампиры замка Карди - Олшеври Барон - Страница 83

Курт минутку полюбовался этим приятным зрелищем: коленопреклоненный дядя и открытой для укуса шеей! Ах, как он сожалел о том, что этот безумец Вильфред убил дядю Августа! Вот кого Курт хотел бы видеть перед собой на коленях… Но, с другой стороны, дядя Август всегда был трусом, а за время пребывания в замке почти потерял рассудок от ужаса перед происходящим. Так что в некотором смысле дядя Отто даже интереснее.

И Курт приказал своей жертве то, что никогда не пришло бы в голову более старому и опытному вампиру:

«Отто, проснись!»

И Отто проснулся.

Он ощутил себя – босым, исцарапанным, со сбитыми о камни ногами, в изодранной и промокшей от росы пижаме… На коленях, с открытой для укуса шеей!

И он увидел Курта перед собой – над собой! – Курта, бледного, с сияющей кожей и горящими рубиновым огнем глазами. Курта, который – Отто это точно знал! – был мертв. Курта, который сейчас улыбался ему… А из-под приподнятой верхней губы его выползали длинные, узкие, загнутые на концах, очень острые клыки!

Отто заверещал и кинулся прочь.

Курт позволил дяде отбежать достаточно далеко – добежать до самых дверей замка, за которыми дяде чудилось спасение! – а затем, легко взметнувшись в воздух, в секунду пролетел это расстояние и обрушился на Отто сверху.

Дикий визг Отто прорезал тишину.

Курт расхохотался – беззвучно, услышать его могли бы только вампиры и те из смертных, кому он разрешил бы слышать, впрочем, Отто слышал его смех, Отто слышал! – и с тихим рычанием вонзил клыки в артерию дядюшки.

Отто визжал, судорожно загребая руками и ногами, извиваясь всем телом на земле, под тяжестью прижавшего его сверху вампира.

Курт жадно пил кровь.

Да, конечно, пить кровь у бессознательной, полубесчувственной, полностью послушной тебе жертве – гораздо проще.

Но насколько же слаще ощущать трепет ее тела, судорожные попытки освободиться!

Крик Отто оборвался коротким стоном, а после профессор только всхлипывал…

Курт продолжал ритмично сосать кровь, но даже наслаждение не оглушило его настолько, чтобы он утратил бдительность. С другими вампирами такое случалось, с Куртом – никогда. Все-таки при жизни он был солдатом. И потому Курт почувствовал, когда в саду появились и другие вампиры.

Он оторвался от жертвы, коротко лизнул ранки, чтобы кровь не пропадала зря – и поднялся.

Возле скамейки – там, где им обычно оставляли жертв – стояли Мария и Рита. Их глаза горели голодом. Чуть дальше, в темноте деревьев, светилось тонкое лицо графа Карди. Рядом с ним – слегка позади, словно прячась за его плечом – стояла Лизе-Лотта.

Курт подхватил стонущего Отто на руки и понес к ним – осторожно, торжественно – так, как жених несет невесту к брачному ложу!

Он прошел мимо Марии и Риты, и остановился перед графом.

Бросил Отто на землю у его ног.

– Вот, Хозяин. Возьми его кровь.

Граф Карди снисходительно улыбнулся и склонился над профессором Хофером.

Лизе-Лотта проснулась в своем гробу от привычного уже, сосущего чувства голода. Немного полежала, прислушиваясь к себе – и к тихим звукам, наполнявшим подземелье вокруг ее гроба: чьи-то далекие шаги, еще более далекие перешептывания, шелест осыпающегося между старых камней песка, плеск капель, журчание воды… Привычный звуковой фон! С каждым разом ей все меньше хотелось поднимать крышку и выходить. Гроб казался ей уютным убежищем. А за его пределами простирался суетный, враждебный ей мир. Мир, в котором ей приходилось охотиться и убивать.

Когда-то, когда она была еще жива, больше всего на свете Лизе-Лотта хотелось стать сильной. По-настоящему сильной. Чтобы ее уже никто не мог бы обидеть, а даже напротив: чтобы она могла отомстить всем, всем… Еще ей хотелось, чтобы о ней кто-то заботился, как о ребенке. Как о маленьком, беззащитном ребенке. И еще – преложить заботы о Михеле со своих плеч на чьи-нибудь еще. Да, ей хотелось стать сильной, ей хотелось найти покровителя, ей хотелось избавиться от забот – и все для того, чтобы наконец-то обрести свободу и покой! Она никогда не знала покоя и свободы… И всегда мечтала о них.

Теперь все сбылось. Она стала сильной и больше никто не представлял опасности для нее, зато она была опасна для всех! Милый Раду заботился о ней именно так, как ей когда-то хотелось. И заботы о Михеле как-то сами собой снялись с нее…

Но вот покоя она так и не обрела. Наоборот: теперь ее существование стало еще тревожнее, чем тогда, когда в груди у нее билось живое сердце! Теперь ей почему-то казалось, что быть жертвой – легче, чем быть палачом.

В самом начале своего призрачного существования, в эйфории от собственной чудесной силы, в упоении новизной, Лизе-Лотта радовалась каждому убийству, каждой капле крови, выпитой у этих солдат! Тогда ей казалось, что она – это уже больше не она, а какая-то другая женщина: сильная, отважная, безжалостная, беспечная, прекрасная…

Прошло немного времени и эйфория схлынула.

И теперь Лизе-Лотта понимала, что она – это по-прежнему она. Всего лишь она, Лизе-Лотта Гисслер, по мужу – Фишер. И никому она не отомстила… Убила нескольких солдат – ну, и что с того? Некоторые из них были плохими людьми, некоторые – очень плохими… Но никто из них не был виновен в несчастьях, постигших Лизе-Лотту и ее близких. Никто конкретно – и все вместе! Но отомстить всем – нельзя. Потому что, когда убиваешь одного, другого, третьего, – всем остальным это в лучшем случае безразлично. А в худшем – они позлорадствуют. Или просто порадуются, что несчастье постигло не их, что они – уцелели. Кажется, она хотела отомстить Курту… За что? За тех людей, которых он расстрелял в гетто? Но ведь он в гетто никогда не служил. Это был единичный случай… И в глубине души эти люди были безразличны Лизе-Лотте. Ей было жаль их всех… Но «все» – это слишком расплывчато. На самом деле в Курте она ненавидела не конкретного человека, а символ. Воплощение своей слабости и своих несчастий. Воплощение той силы, которая раздавила ее семью, убила Аарона и Эстер. Но Курт на самом-то деле не был этой силой… Он был всего лишь человеком. А силе отомстить нельзя. И даже Курту она не отомстила: она дала ему вечную жизнь и возможность воплощать все худшее, что только было в нем! Курт радуется, когда приходит время охоты. Курт торжествует, когда прокусывает артерию – и когда чувствует последнее содрогание. А она…

Она устала от этого! Она снова устала! И она не свободна, она совсем не свободна! Лизе-Лотта всхлипнула от жалости к себе. Но слез не было. И откуда им взяться: ведь она опять голодна! А плачут вампиры кровью… И то – только тогда, когда есть избыток этой самой крови.

Лизе-Лотта уперлась ладонями в крышку гроба и отбросила ее.

Медленно поднялась.

Курт уже вылез из своей ямы и сидел возле стены: неподвижный, как сфинкс, и такой же загадочный.

Сегодня он был еще сильнее измазан землей, чем обычно, а глаза его казались совершенно красными!

– Он здесь, – произнес он вслух, хотя обычно вампиры общаются между собой безмолвно, образами, а не словами. – Он в замке! Прячется, как крыса в подземелье… Хотя как раз крысы-то в наших подземельях не прячутся.

– Кто? – удивилась Лизе-Лотта, пытаясь, как обычно, проникнуть в сознание Курта и просто понять, о ком он говорит…

Но ей это не удалось. Последнее время Курт каким-то образом умудрялся закрывать свое сознание от нее – и, по-видимому, от других вампиров тоже. Раду был этим очень недоволен и снова заговорил о том, что в семействе должен быть только один мужчина – и подчиненные его власти женщины, потому что другой мужчина вряд ли согласится долго терпеть над собою власть, он попытается захватить ее, мужчины более склонны к борьбе и властвованию, чем послушные и кроткие женщины… Раду намекал, что убьет Курта, если хотя бы заподозрит в непослушании! Но Лизе-Лотте теперь это было совершенно все равно.

– Он в замке. Мария и Рита знали об этом давно. Но не рассказывали… Они попробовали его крови! И крови его друга. Но с его другом что-то не так… Мы не можем пить кровь таких, как его друг. А я думал – мы можем пить кровь всех живых! И даже кровь вампиров… Мария и Рита знали, что они прячутся в подземелье, но не убили их! Мне это кажется странным… Знаешь, кто он на самом деле? Сын одного из тех пятерых, которые пятьдесят лет назад загоняли, как зверя, величайшего из вампиров, князя Цепеша! Загнали и убили… Сын охотника за вампирами не мог случайно оказаться в замке, где живут вампиры. Я не верю в такие случайности. А тот, что прибыл вместе с ним… Молодой американец по фамилии Карди! Наследник этого замка! Они не могли оказаться здесь просто так… Что-то готовится.