Правила охоты - О'Рейли Виктор - Страница 58

Пожалуй, эти мысли не слитком его бодрили. Иногда он задумывался о том, может ли свадьба быть причислена к подобным прискорбным событиям, во время которых человек переходит из одного состояния в другое. В конце концов, он пришел к заключению, что так оно и есть, хотя, вне всякого сомнения, большинство участников свадебных торжеств полагали себя исключением из общего правила.

Инспектор Фудзивара вошел в рабочий зал с видом чрезвычайно довольного собой человека. За ним два взмокших детектива волокли огромный и, судя по всему, довольно тяжелый предмет, аккуратно упакованный в плотный материал, которым пользовались в отделе судебных экспертиз. Огромный сверток был опечатан и снабжен ярлыком. В упаковке было также оставлено небольшое окошко, сквозь которое при взгляде с близкого расстояния можно было разобрать цвет и фактуру поверхности загадочного предмета.

Адачи подумал, что кто бы ни заворачивал эту штуку, он, безусловно, руководствовался высокими эстетическими стандартами универмагов “Мицукоши”. Иногда он просто не знал, гордиться ли ему странной манией своих соотечественников, стремившихся сделать все по правилам, даже когда в этом не было необходимости, или же считать их слегка спятившими. Мысль была еретической, однако Адачи никак не мог с ней расстаться.

Он бросил взгляд на настенные часы. Они показывали почти восемь вечера, и большинство столов в зале были заняты сотрудниками его отдела. Если же стол был свободен, то это скорее всего означало только одно — их хозяева в городе, выполняют свою работу.

“Мы все спятили, — подумал Адачи. — Все мы, японцы, — спятившая нация. Нам всем следовало бы давно быть дома и наслаждаться жизнью, вместо того чтобы сидеть здесь, усугубляя свое безумие. Лично я мог бы давно лежать в постели с Чифуни и наслаждаться медленным и долгим сексом, возможно даже — с некоторыми ее изысками, но вместо этого я сижу в своей конторе на дурацком вращающемся стуле, у меня красные глаза и одежда пропахла потом. Мало того, я с нетерпением и интересом жду, какого кролика достанет мой инспектор-сан из своего черного цилиндра, то бишь из своего таинственного ящика”.

Сверток действительно походил на ящик или скорее на гроб.

— Мне кажется, инспектор, что у вас в этом ящике спрятана женщина, и что вы сейчас начнете ее пилить пополам, — сказал Адачи. — Вы очень похожи на фокусника. Ну что ж, приступайте. Учитывая скорость, с какой продвигается вперед наше расследование, все мы, я полагаю, соскучились по эффектным зрелищам и развлечениям.

Инспектор Фудзивара кивнул с серьезным видом и вытянул вперед руки, словно фокусник, отвлекающий внимание толпы, потом повернулся и быстро снял с предмета его упаковку. Адачи увидел прекрасно сохранившийся курама нагамоши девятнадцатого века — тяжелый деревянный ларь, окованный по углам железом, в котором когда-то хранили постельное белье и одежду.

— Превосходный экземпляр, — заметил Адачи. — Между прочим, у него внизу есть колеса — такие маленькие круглые штучки…

Он посмотрел на раскрасневшихся, потных детективов.

— Почему вы, лучшие из лучших сотрудников Токийского департамента полиции, не подумали о том, что его можно катить?

— В отделе экспертиз его упаковали вместе с колесами, босс, — отозвался Фудзивара. — Они так часто делают — им показалось, что, если завернуть его со всех сторон, он будет выглядеть гораздо аккуратнее. К тому же мы хотели сделать вам сюрприз — в последнее время вы что-то приуныли.

— Ox, — только и сказал Адачи. Он не знал, чувствовать ему себя польщенным или наоборот. Его любопытство между тем достигло высшей точки.

— Мивако Чиба, — объяснил Фудзивара, — дьявольски привлекательная женщина пятидесяти с небольшим лет. Изящная фигура, правильные черты лица, серые глаза и бесконечное сексуальное обаяние. Выглядит она великолепно — не знал бы, дал бы лет на двадцать меньше.

— Это ее ты приволок в ящике? — перебил Адачи. — Мне просто не хочется открывать…

— Она живет в Таканаве, — продолжал рассказывать Фудзивара. — У нее чудесный домик, две комнаты в японском стиле, остальные — вполне современные. Денег у нее, судя по всему, полно. Не то чтобы это были действительно большие деньги, но на то, чтобы жить с комфортом, хватает. И она реально смотрит на вещи.

— Значит, здесь внутри — мистер Чиба? — спросил Адачи. Он понемногу начал понимать, в чем дело.

— Нет, — покачал головой Фудзивара.

— Тогда их дети?

— Нет, — ответил Фудзивара. — Судя по документам, у нее нет детей, и я не заметил никого, кто бы мог сойти за мужа.

— Ага, — сказал Адачи. — Чем она занимается?

— У нее есть бар в Риппонге, но управляет делами кто-то другой. Госпожа Чиба склонна к сибаритству.

— Чья она любовница или бывшая любовница? — поинтересовался Адачи, хотя он уже знал ответ. В полицейской работе ему слишком часто приходилось иметь дело со стандартными ситуациями.

— Теперь она без работы, — сказал Фудзивара, — какими бы ни были их отношения в прошлом…

— Ходама — старый козел, — сказал Адачи. — Что бы он ни сделал, я хотел бы иметь хоть каплю его здоровья. По всем признакам, он продолжал вести активную половую жизнь вплоть до того, как его сварили. Подумать только — восемьдесят четыре года, а он все еще в строю! Пожалуй, Ходама был живым свидетельством преимуществ японского образа жизни.

— Да, это его любовница, — подтвердил Фудзивара. Неожиданно Адачи осознал, насколько он устал. Наклонившись вперед, он вежливо сказал:

— Инспектор, будьте так добры, скажите, что там, в этом гребаном ящике?

— То, что можно было оставить у человека, которому доверяешь, — ответил Фудзивара. — Если, конечно, ты сам такой же проныра, каким был Ходама. Здесь — маленькие сувениры с переговоров, секретных консультаций и прочее…

— Бр-р-р… — Адачи поежился. — Уже много времени, и я смертельно устал. Что ты имеешь в виду?

— Пленки, — поспешно ответил Фудзивара. — Как у президента Никсона. Километры пленки.

— Банзай! — воскликнул Адачи и осекся. Ему в голову пришла страшная мысль: свидетельства на магнитных носителях могли исчезнуть неуловимо быстро. Пленка не была такой надежной, как бумага или кровавые отпечатки — достаточно было нескольких пассов сильным магнитом, и вся запись канула бы в небытие.

— Вы проверяли их? Там что-нибудь записано?

— Расслабьтесь, босс, — улыбнулся Фудзивара. — Это действительно что-то!…

Генеральный прокурор всегда одевался хорошо, хотя и несколько консервативно.

Адачи иногда казалось, что прокурору нравится неброский серый цвет — цвет шкуры серебристой лисы. В этих случаях все внимание непроизвольно сосредоточивалась на лице прокурора, в особенности на его глазах. На протяжении десятилетий, день за днем, эти глаза с неизменным успехом читали людские души, как страницы раскрытой книги.

Стоило прокурору пристально взглянуть на кого-то, и человек сразу понимал, насколько бессмысленно будет врать и выкручиваться. От этого взгляда нельзя было скрыть ничего. Казалось, прокурору нет никакой нужды спрашивать, и дело было даже не в его способности читать чужие мысли. Он как будто просто знал, знал о человеке все с самого начала.

“Дым и зеркала, — подумал Адачи. — Интересно, был ли это каприз природы, который подтолкнул его к определенной деятельности, потому что он внешне был пригоден для нее, или его облик стал следствием его работы? В обоих случаях успех огромного большинства его дел довольно часто можно было объяснить именно тем, как он в тот момент выглядел”.

Этим вечером прокурор был одет как для ответственной работы и выглядел не столько преданным слугой общества, сколько важной общественной фигурой — как крупный бизнесмен или даже министр. Темно-синий шелковый костюм был итальянского производства” а белая рубашка сияла словно на рекламе стирального порошка. Галстук был украшен затейливым рисунком ручной работы. Сверкающие черные ботинки носили следы отеческой заботы, граничащей с навязчивой идеей.