Правила охоты - О'Рейли Виктор - Страница 78

Тем не менее, правильно расставленные силы давали нападающей стороне определенные преимущества. Какой-нибудь отважный прохожий или герой-полицейский мог нежданно-негаданно вмешаться, увидев только одного нападающего, однако большинство здравомыслящих людей ни за что бы не стали связываться, скажем, с полудюжиной вооруженных мечами якудза, издающими свой боевой клич.

В своей практике оябун отдавал предпочтение маневру, который пилоты-истребители, как он слышал, прозвали “ленивой двойкой”. Самолеты эскадрильи разбивались попарно, на ведущих и ведомых. Пока ведущий истребитель готовился к атаке, его ведомый держался сзади и чуть правее, оберегая своего партнера от опасностей, которые могли грозить ему сзади и с боков.

Имея в виду эту расстановку сил, оябун послал двоих своих людей занять место перед Фицдуэйном, в то время как вторая пара должна была следовать за ним. Он сам и оставшийся пятый кобун прикрывали тылы. Все пятеро были связаны между собой радиосвязью, используя спрятанные в одежде микрофоны и вставленные в уши “затычки” наподобие тех, какими пользуются службы безопасности. Все шестеро якудза были в черных солнечных очках, тонких хирургических перчатках, в длинных светло-серых полиэтиленовых дождевиках — из тех, что вы покупаете в супермаркете, если вас вдруг застигнет непогода — и в бесформенными, колпаках из того же материала.

Подобная одежда служила не только как эффективная маскировка; она предохраняла якудза от брызг крови. Нападение с мечами всегда оканчивалось смертью жертвы, однако, не в пример снайперскому выстрелу, было довольно грязным занятием. В заляпанной свежей кровью одежде им вряд ли удалось бы раствориться в толпе пассажиров метро, как планировал оябун. Жители перенаселенного Токио строго соблюдали основное правило, согласно которому в переполненном транспорте следовало вести себя так, будто ты никого не замечаешь, однако всему на свете есть предел. Вися на поручне в вагоне метро и капая соседу на ботинки свежей кровью, все-таки можно было обратить на себя нежелательное внимание.

Якудза, который должен был нанести Фицдуэйну первый, решающий удар, носил имя Миками и был закаленным в боях, очень крепким мужчиной тридцати восьми лет. Он занял позицию в десятке шагов позади гайдзина. По команде оябуна он должен был выхватить спрятанный под дождевиком меч, пробежать вперед и ударить. Всем ударам Миками предпочитал сильный диагональный удар сверху вниз и справа налево. В данном случае клинок должен был перерубить шею жертвы справа и войти глубоко в тело, рассечь позвоночник и большинство жизненно важных органов. Опытный мастер, имей он в своем распоряжении действительно качественный клинок старинной работы, мог бы рассечь тело пополам.

В данном случае Миками на это не рассчитывал. Он был достаточно умел в обращении с мечом, но увы — его катана был всего лишь современной и не слишком качественной репродукцией древнего оружия. Эти мечи тоже были острыми, как бритвы, и смертельно опасными, однако они не обладали такими же свойствами и мощью, какими славились выдающиеся шедевры старых мастеров. Они убивали, но и только.

Фицдуэйн, относившийся к своему телу с повышенным вниманием с тех пор, как ему продырявили грудь и прострелили ногу, посвятил немало времени размышлениям о том, как лучше всего избежать опасности. Самым лучшим решением было оставаться под охраной в закрытом помещении. К сожалению, этот способ никуда не годился во всех других отношениях и напоминал Фицдуэйну сидение в тюрьме. Хьюго поэтому остановился на другом варианте — действовать непредсказуемо и выработать в себе постоянную настороженность и высокую чувствительность к опасности. Выходя из отеля, он решил быть предельно внимательным и доверять своей интуиции. Кроме того, еще будучи в Ирландии, он много учился и без конца тренировался.

Цель, к которой Фицдуэйн стремился, заключалась в том, чтобы никогда — никогда! — не ослаблять бдительности. Даже думая о чем-нибудь постороннем, он должен был заставить свое подсознание следить за всем необычным и несуразным, за каждой незаметной малостью, которая всегда предваряет серьезную опасность. Теперь он мог с гордостью сказать, что подготовка не прошла даром и что он добился значительных успехов в том, чтобы предвидеть всякие неожиданности.

Поскольку было воскресенье и шел дождь, на улице было немного народа, и Фицдуэйн имел возможность двигаться так, как он тренировался — следя за тем, чтобы в непосредственной близости, ни спереди, ни сзади, не было никого, кто мог бы оказаться опасен. Это была концепция обороняемого пространства, которой человек выучился за столетия борьбы за свое существование. В случае Фицдуэйна осознание этой пространственной зоны было постоянным и очень отчетливым. Если бы кто-то попытался подойти к нему ближе, он сразу же обратил бы на это внимание. Если бы в это пространство вторглось что-то необычное, он был готов мгновенно отреагировать.

Фицдуэйн шел довольно быстро, поэтому он сразу обратил внимание на двух человек в длинных дождевиках, которые обогнали его словно в великой спешке, а затем снова замедлили шаг, несмотря на довольно сильный дождь. Теперь они опережали его всего лишь на каких-нибудь десять Ярдов, и в их внешности было что-то странное, но что именно — Фицдуэйн понял не сразу.

Стараясь действовать как можно незаметнее, Фицдуэйн посмотрел направо, в сторону парапета ограждения, чтобы удостовериться в том, что с этой стороны ему ничего не угрожает. Затем, прикрываясь зонтиком, он обернулся назад.

Его как холодной водой окатило. Двое полицейских телохранителей были сзади, на расстоянии двух дюжин шагов, однако между ними и Фицдуэйном появились двое незнакомцев, очень похожих на тех, что его обогнали. Это разумеется, могло ничего не значить — и те, и другие были одеты как раз по погоде, если не считать темных очков. Солнцезащитные очки в дождь можно было нацепить исключительно из крайнего тщеславия — настолько необычно это выглядело, — однако чужое тщеславие угрожало Фицдуэйну меньше всего.

Двигаясь на порядочном расстоянии позади Фицдуэйна, оябун с удовлетворением наблюдал, как его люди берут свою жертву “в клещи”. Вся процессия двигалась вниз по холму, так что когда Миками ринется в атаку, на его стороне будут не только сила, но и инерция разбега. Нанеся один страшный удар, он бросит меч и плащ и нырнет в метро.

Для того чтобы смерть настигла гайдзина наверняка — а Китано-сан очень на этом настаивал, — второй якудза должен был нанести лежащей жертве еще один удар, отрубить ей голову и последовать примеру Миками. Двойка, обогнавшая жертву, блокировала ей пути к отступлению, если вдруг что-то случится не по плану.

Между тем вдали показалась станция метро Куданшита. Нужно было действовать, потому что как раз между ними и станцией находился полицейский пост. К счастью, двери и окна поста выходили на другую сторону.

Сержант Ога был опытным сорокалетним полицейским. Лет десять назад он даже прошел подготовку по специальности телохранителя. К сожалению, он мало что помнил из того, чему их учили. Токио был удивительно благополучным и тихим городом, так что когда ему случалось охранять какую-нибудь важную шишку, он даже на минуту не мог представить себе, что тот подвергается реальной, а не выдуманной опасности. За всю свою службу он ни разу не охранял человека, которому на самом деле что-то угрожало, если не принимать в расчет одного политика, которого только что сместили с поста. Но эти продажные свиньи, бесспорно, заслуживали, чтобы жизнь их наконец-то перестала быть безоблачной и спокойной.

Ога слышал, что этот гайдзин, Фицдуэйн-сан, подвергся нападению террористов у себя на родине, однако он связывал это исключительно с деятельностью Ирландской революционной армии. Об этой экстремистской организации было известно всем; как и о том, что Ирландия постоянно находится в состоянии гражданской войны. По телевидению довольно часто передавали репортажи о взрывах и перестрелках. Все это продолжалось вот уже лет двадцать, и сержант Ога искренне считал, что это — самый странный способ руководить государством. Но Ирландия была далеко, а в Токио никто никогда не видел боевиков ИРА. Даже те немногочисленные японские террористы, которые в Японии все-таки были, предпочитали действовать где-то на Ближнем Востоке — так, во всяком случае, считал Ога. В Японии все было благополучно, тем более что многочисленную полицию поддерживало законопослушное население. Якудза, правда, являлись досадным исключением из этого правила, но они были превосходно организованы и дисциплинированны и не позволяли себе нарушать законы по мелочам. Иными словами, все было именно так, как должно было быть. Никто не хотел, чтобы преступники носились по улице с пистолетами и палили во все стороны, как в Америке. Японскому образу жизни это было глубоко противно.