Тайная битва сверхдержав - Орлов Александр - Страница 91

Все более обнаруживалась неспособность властей Восточного Берлина определить истинные причины развертывавшихся событий. 15 сентября 1959 г. член политбюро и секретарь ЦК СЕПГ А. Нойман говорил советнику-посланнику В. В. Кочемасову, что «усиление враждебной деятельности в ГДР за последнее время, несомненно, объясняется страхом правящих кругов ФРГ перед разрядкой международной напряженности и стремлением путем провокаций на территории ГДР воспрепятствовать этому процессу» {428}.

Ни в Восточном Берлине, ни в Москве не находили достаточно политически гибких выходов из складывающейся критической ситуации. Делался сугубо идеологический вывод: «остановить империалистов» в Германии, Берлине. Идея стены в Берлине, которая препятствовала бы потоку беженцев, вынашивалась еще во второй половине 50-х годов в Восточном Берлине и в Москве. Но только на заседании Политического консультативного комитета ОВД 3—5 августа 1961 года она получила оформление. Ульбрихт требовал радикальных решений. Хрущев колебался. Он хотел более гибких подходов, но в сочетании с давлением на Запад. Он, как говорилось выше, уже предъявлял западным державам 27 ноября 1958 года ультиматум: покинуть в течение 6 месяцев Западный Берлин, чтобы сделать его свободным городом, но фактически подчиненным ГДР. Характерен разговор Хрущева с Кеннеди во время их первой встречи в Вене в июле 1961 г. Хрущев заявил: «Мирный договор с ГДР со всеми вытекающими отсюда последствиями будет подписан к декабрю нынешнего года». — «Если это так, то наступит холодная зима», — таков был ответ президента США {429}.

Главы сверхдержав расстались холодно. И шанс, который давала встреча в Вене по нормализации отношений между СССР и США к потеплению политического климата в мире, был упущен. Хрущев недооценил твердость и волю Кеннеди, полагая, что с молодым президентом возможна политика давления. Он поставил американского президента перед выбором: или совместно подписать соглашение, признающее существование двух германских государств (ГДР и ФРГ), или СССР подпишет сепаратный договор с ГДР не позже декабря 1961 года, после чего оккупационные права западных держав в Берлине и свободный доступ к городу прекратятся, а коммуникации с Западным Берлином будут контролироваться правительством Восточной Германии.

Такой подход насторожил Кеннеди. Хрущев прибегнул к тому блефу, который сработал во время суэцкого кризиса, но теперь он не учел характера Кеннеди. Хрущев, как и все политбюро, не собирался вступать с США в конфронтацию или тем более ввязываться с ними в войну из-за Германии. Но его показная напористость и решительность, которой он хотел принудить Кеннеди принять его условия, произвели обратный эффект: Кеннеди по возвращении стал готовиться к принятию военных контрмер.

Несмотря на негативное отношение американцев к изменению статуса Западного Берлина и заключению мирного договора с двумя германскими государствами, Хрущев не отступился от идеи отгородить Западный Берлин от Восточного надежной преградой. Он полагал, что если «закрыть все входы и выходы», ведущие на Запад, то восточные немцы станут работать лучше, экономика будет улучшаться и достигнет такого уровня, что при социальных гарантиях для трудящихся в ГДР она станет даже привлекательной для западных немцев.

Однако надо было как-то предупредить США и Англию, Францию и ФРГ о намерениях ОВД в отношении Западного Берлина. 7 августа Хрущев выступил по Московскому телевидению. Касаясь вопроса о Берлине, он сказал, что нет и мысли о блокаде западной части города, но заявил, что планировавшееся сокращение вооруженных сил будет отменено, и более того, намечается дополнительный призыв в армию резервистов и передислокация ряда дивизий из глубины страны к западным границам. Это было предупреждением. В ночь с 12 на 13 августа 1961 года. между Восточным и Западным Берлином была воздвигнута печально знаменитая стена.

С тревогой ожидали в Кремле реакции США. Но ничего страшного не случилось. 13 августа несколько американских джипов совершили поездку по Восточному Берлину. Их пропустили беспрепятственно, хотя во время поездки сопровождали машины служб безопасности СССР и ГДР. Вскоре стала известна оценка событий американским президентом. Он сказал, что «режим Ульбрихта, по всей вероятности, обладает законным правом закрыть свои границы, и никто не может вообразить, что мы должны начать из-за этого войну» {430}.

Надо сказать, что об этом высказывании Кеннеди знали лишь очень немногие. Что касается официального Вашингтона, то его реакция была бурной. В Западный Берлин прибыл вице-президент США Л. Джонсон. Он заявил, что защита жителей города является делом «священной чести» народа Соединенных Штатов. Гарнизон американских войск в городе был увеличен на 1500 человек. Генерал, командовавший американскими войсками в Германии, и Дин Ачесон, бывший глава госдепартамента, требовали применения силы. В США были приведены в повышенную готовность части тактической авиации, объявлен призыв в армию более 75 тысяч резервистов. Аналогичные меры были приняты в Англии.

Наибольшей остроты берлинский кризис достиг 28 октября. На этот день американцы запланировали акцию по уничтожению части стены у одного из пропускных пунктов. Для ее проведения привлекались несколько джипов с пехотой и журналистами, бульдозеры и несколько танков. Привлеченные силы были выстроены в боевой порядок: впереди шли джипы, за ними бульдозеры, которые должны были разрушить заграждения, а замыкали колонну десять танков. Полагали, что немецкие пограничники не рискнут стрелять по колонне армии, победительницы во Второй мировой войне.

Однако советское командование заблаговременно узнало о готовившейся операции. Было решено предпринять контрмеры. В ночь перед акцией в переулках, примыкающих к пропускному пункту, скрытно разместились танковый полк и стрелковый батальон. Рано утром к пропускному пункту у Брандербургских ворот подошли три джипа, за ними грохотали бульдозеры, прикрываемые танками с закрытыми люками и расчехленными пушками. Джипы были беспрепятственно пропущены в Восточный Берлин. А вот когда к контрольному пункту подошли бульдозеры, из прилегающих переулков вышли советские танки и начали разворачиваться навстречу бульдозерам. Грохот двигателей многократно усиливали динамики, помещенные на крышах зданий. Бульдозеры остановились, не дойдя до КПП. Советские танки встали на своей половине улицы. За ними видны были машины с пехотой. Джипы, вошедшие в Восточный Берлин, были окружены полицией ГДР. Они развернулись и двинулись в обратный путь. Им никто не препятствовал. Бульдозеры и танки обеих сторон стояли друг против друга. Двигатели были заглушены. Противостояние продолжалось до вечера. С наступлением темноты советские части получили приказ отойти в те же переулки, где они сосредоточивались утром. Через 20 минут после того, как замолк рев моторов на восточной стороне КПП, американская колонна развернулась и двинулась в глубь Западного Берлина. Инцидент закончился. После него напряженность в Берлине стала спадать, но советско-американские отношения продолжали ухудшаться.

Этому способствовал не только берлинский кризис. Продолжалась в весьма острых формах борьба за «третий мир», шло набиравшее силу соревнование сверхдержав в области ракетно-ядерных вооружений. Принятие в США стратегии «гибкого реагирования» в том же 1961 году и высокий темп ввода в строй стратегических ракет, как наземных, так и морских, болезненно воспринимался руководством Советского Союза.

Еще одним яблоком раздора становилась Куба. После победы в 1959 году революции на Кубе антиимпериалистический, антиамериканский режим Ф. Кастро, установленный на острове, сблизил кубинское правительство с Кремлем, обеспечил ему всестороннюю помощь СССР. Это вызывало растущее раздражение в Вашингтоне, где расценивали провозглашенное Ф. Кастро построение социализма на Кубе и его сближение с СССР как угрозу национальным интересам США. В апреле 1961 года кубинские эмигранты, обосновавшиеся в США, с помощью Пентагона пытались организовать интервенцию на Кубу, но были разгромлены революционными войсками Кастро. После провала вооруженного вторжения на Кубу США организовали экономическую блокаду Кубы, проводили поблизости крупные учения, всячески демонстрировали военную угрозу «острову Свободы».