Контора Игрек - Орлов Антон - Страница 110

Счет дням они потеряли. Римма чувствовала, что блуждания по каменным кишкам Сагатры могут свести ее с ума, и держалась только на кураже: пусть этот слабак с Неза сломается первым, чтобы можно было бросить ему в лицо все давно заготовленные убийственные фразы. Но Поль не ломался. Бледный, осунувшийся, с беспокойно мерцающими глазами, он ни разу не подвел и не пожаловался, и получалось, что в такой передряге он ничуть не хуже ребят из «Конторы Игрек», которые слабаков вроде него в грош не ставили. Это было несправедливо, словно он незаконно присвоил то, что не могло ему принадлежать, и у Кирч все внутри клокотало от подспудного раздражения.

Узнав, что подземное путешествие подходит к концу, она повеселела и разговорилась, даже ее недовольство приутихло.

– Еще немножко, и мы выдержали это испытание, – заметила она во время привала. – Надеюсь, они засчитают нам баллы… даже тебе засчитают.

– Кто – они? И какие баллы?

Поль не отставал со своими вопросами, пришлось объяснять ему насчет миропорядка и Высших Сил. Полагалось бы самому знать, «сканер» все-таки.

– …Никто не предоставлен самому себе, и ни с кем не бывает ничего случайного, понял? – заключила Римма наставительно, пересказав все то, что вычитала в отнятой у Саймона Клисса потрепанной брошюре, с кое-какими произвольными дополнениями.

Поль выслушал внимательно, хотя и со скептическим выражением на лице.

– Неверно. Во Вселенной слишком много существ и причинно-следственных цепочек, чтобы все укладывалось в твою схему. Бывает по-разному, одни события происходят из-за вины или скрытого желания человека или потому, что кто-то их подстроил, другие – случайно, в результате стечения обстоятельств. Твое описание охватывает лишь некоторую часть явлений, а действительность намного разнообразней, до бесконечности.

Римме стало неуютно. Жизнь представлялась ей чем-то вроде бассейна, где полно всяких опасных тренажеров, но на берегу стоит инструктор – опытный и всесильный, вроде Маршала, он не скупится на оплеухи, зато готов в крайнем случае выдернуть тебя за шкирку из воды. А у Поля вместо бассейна – безбрежный океан, никому не подвластный, и никакого инструктора там нет и в помине.

– Это хаос! – бросила она обвиняющим тоном.

– Смесь упорядоченного и хаотичного. Только в хаосе, если разобраться, нет ничего страшного.

– Эту мысль тебе кое-какие силы вложили… – с расстановкой произнесла не пожелавшая сдаться Кирч. – Силы зла в щенячьих мозгах хозяйничают, как в своем родном компе!

– Глядя на тебя, охотно верю.

– Да что ты вообще знаешь о жизни? – Пора переходить в наступление, иначе он смешает ее мир с хаосом и не будет больше ни бассейна, ни мудрого инструктора, ни шахматной доски, по которой Римма Кирч целеустремленно ползла с одной клеточки на другую, чтобы в конце концов стать ферзем. – Ты же с Неза! Я видела твое досье. Избалованный мальчик из интеллигентной обеспеченной семьи, тебе никто не мешал учиться, тебе карманных денег давали не считая. Твои родители хотели, чтобы ты стал дизайнером или археологом, но, когда ты пошел в полицейскую школу, никто не заставлял тебя изменить решение – никаких семейных скандалов, уважение к свободе выбора! – Она с отвращением выплевывала слова. – Незийская тепличная культура! И после этого ты что-то знаешь о проблемах?

– У меня были другие проблемы, не связанные с деньгами или отношениями в семье, – спокойно возразил Поль.

– Это не проблемы. Ты когда-нибудь подыхал на помойке?

– Однажды я чуть не умер на свалке.

– И чем кончилось? – недоверчиво сощурилась Римма.

– Меня подобрали ребята из незийской общины коммунистов.

– Наверное, попал туда с какой-нибудь вечеринки в невменяемом состоянии!

– Точно. У нас была вечеринка с дракой и фейерверком, а потом меня занесло на Рье-Тьядо, остров-свалку. – Его лицо стало задумчивым, и он тихо добавил: – До чего по-другому все это сейчас выглядит…

– А я на Рубиконе искала еду на помойках, пока не научилась воровать. Ты в это время служил в иммиграционном контроле, чистенький мальчик в новенькой форме, и вышвыривал со своего благоустроенного Неза таких, как я. А ты знаешь, что такое быть некрасивым, когда тебе противно в зеркало посмотреться? Люди ведь судят друг о друге по внешности!

– Если ты о себе, то напрасно, с твоей внешностью все в порядке. Проконсультируйся у хорошего имиджмейкера, тебе посоветуют подходящую прическу, одежду и общий стиль.

Ну конечно, незийское воспитание: если речь заходит о физических недостатках, неудавшейся личной жизни и тому подобном, следует проявлять тактичность, даже если собеседник – твой злейший враг.

Римма не нуждалась в этих сладеньких незийских пилюлях.

– Я своим имиджем довольна, – буркнула она сердито. – Я к тому, что ты, весь такой благополучный, ничего об этом не знаешь, а я в пятнадцать-шестнадцать лет жить не хотела, когда видела себя в зеркале. Сейчас мне наплевать и на то, нравлюсь я кому-то или нет, и на то, что ты от моих носков нос воротишь, я не собираюсь ради тебя постирушки устраивать. Но я через это прошла, а ты – нет, поэтому я знаю о жизни побольше твоего.

– Когда мне было пятнадцать-шестнадцать лет, я тоже комплексовал из-за своей внешности.

– Ты? Давай-ка не ври! Или тебя дразнили, потому что рыжий?.. Ты же всегда был красавчиком!

– Вот именно. Мне говорили, что я похож на девчонку, что в этом хорошего? Потом я сменил имидж – постоянно ходил битый, в синяках, и очень гордился собой.

Вроде бы он и не защищался от ее нападок, и в то же время удары проскальзывали мимо цели. Маршала бы сюда… Римма не хотела верить в поражение и смерть Маршала: тот еще вернется, обязательно вернется!

– У вас на Незе не настоящая жизнь, – снова начала она после непродолжительного сопения. – Вы не знаете, что почем. Вот придут какие-нибудь силы и с потрохами вас сожрут.

– Не сожрут, – усмехнулся Поль. – На Незе много таких, как я.

Вот это был уже прямой вызов, но Римма предпочла его не заметить и продолжила:

– Настоящая жизнь – это мат, казарма, грязь, это не украдешь – не пообедаешь. А у вас на Незе всякие там картинные галереи, пляжи, бесконфликтные посиделки с друзьями, маленькие кафе в больших городах и остальная дребедень, которая отвлекает людей от настоящей жизни.

– Тебе не кажется, что ты сейчас ляпнула глупость?

– Не кажется, – огрызнулась Римма. – Между прочим, я сделана из того же теста, что Тина Хэдис. Она знает, что почем, и она поняла бы все то, чего никогда не поймешь ты.

– Между тобой и Тиной нет совершенно ничего общего, – он опять усмехнулся – или скорее поморщился, как будто его задело то, что она смеет сравнивать себя с Тиной Хэдис.

– Она киборг, а я человек, ты это хочешь сказать?

– Не это. Тина не делит людей на ферзей и пешек. Тина любит все то, что ты презираешь, – картинные галереи, бесконфликтные посиделки с друзьями, маленькие кафе в больших городах. Тине тоже приходилось убивать, но для нее убийство – это всегда убийство, а для тебя это что-то вроде игры в пятнашки. И самое главное отличие – внутренняя свобода. Ты не знаешь, что это такое, а Тина просто не способна быть несвободной.

Как он это сказал – словно дверь перед Риммой захлопнул. У нее пропало желание продолжать разговор, и все-таки она проворчала:

– Внутренняя свобода – это выдумки. Почему ты так по-дурацки поступил на Рубиконе?

– Потому что не было другого способа спасти людей из домберга.

– Но зачем тебе это понадобилось?

– Нет смысла объяснять тебе.

Поставив таким образом точку в разговоре, он вытряхнул из упаковки питательную капсулу, проглотил, запил несколькими глотками воды. Ну хоть бы разок пожаловался на отсутствие своего любимого кофе со сгущенкой – как бы она за все отыгралась!

Последний отрезок пути оказался самым тяжелым, тем более что «слип» закончился и скоро они были с головы до пят в ссадинах и кровоподтеках, как после хорошей драки. Порой им приходилось проделывать почти акробатические трюки: стоя на плечах у Поля, Римма дотягивалась до щели наверху, забиралась туда и закрепляла фиксатор с веревкой, по которой после подъема багажа взбирался Поль.