Глоток воды из Леты (СИ) - Змаева Ангелина - Страница 7

Разобравшись с "потребностями желудочными", вернулись к урокам. Оба с кислым выражением лица. Посмотрели друг на друга и рассмеялись, причем я не выдержала первой. Предстояло сочинение по литературе: "Капитанская дочка как мечта народа о революции." Витька долго грыз колпачок ручки и наконец спросил.

— Маша, если я напишу, что главный герой — дурак, потому, что занимался девчонками, а не войной, это правильно будет?

— Может, и правильно, но Людмила Федоровна точно не оценит. Точнее, как-то оценит,.. Особенно если вспомнит про мужа, который уехал от нее на Камчатку.

— От такой уедешь, — проворчал Витька. — Только тогда я не знаю, что писать.

— Тема же есть: о мечте и революции. Возьми из учебника несколько абзацев про Пугачёвский бунт, потом что-нибудь из книжки про Ленина и революцию. Вон, я вижу, стоит в шкафу. Мелко порезать, перемешать, чуть обжарить. Тьфу, совсем запуталась с этой готовкой...

Дальше писали сочинения весело. Решили фразы про революцию брать из разных книжек, и еще немного завернули про народные мечты, а я еще добавила пару цитат из "Вечеров на хуторе", которые проходили перед зимними каникулами.

За этим занятием и застал нас Дима. Я, валяясь на диване, диктовала текст, размахивая зажатым в руке учебником, а Витька, сидя за столом, старательно строчил в тетрадь.

— Это что тут происходит?

— Сочинение пишем. Кстати, еда готова и пока горячая, так что подходи. — Я решила использовать момент для перехода на "ты". И точно, Диму больше занимал мой вид, чем тонкости обращений.

— Ты как-то странно одета.

— Переоделась в домашнее. Не в школьной же форме мне овощи жарить, да все такое?

— И верно. — Дима потянул носом воздух, сглотнул слюнки и отправился в свою комнату. Я на мгновение замерла. Кошка трется мордочкой об углы предметов, помечая территорию. И я, развесив свою одежду на спинке его кровати, тоже пометила. Даже не поняв произошедшее сознательно, на каком-то диком, инстинктивном уровне Дима почувствовал мою метку. Почувствовал, но сказать-то все равно нечего. А потому, осознанно или нет, сделал второй шаг этого древнего первобытного танца — признал мое право оставить метку у его кровати, гнезда, логова. И это внутреннее признание для чувств значило куда больше, чем любые разумные рассуждения. В кухню он вернулся в слегка неустойчивом настроении внутренней борьбы и удивления по поводу собственных ощущений. А я решила "дожать", отодвинула стул и, жестом пригласив садиться, поставила перед ним большую тарелку супа. Как хозяйка в доме. Никогда не бывало, чтобы голодный мужчина отказался от поданной вот так тарелки. Он и не отказался.

Честно говоря, я слегка нервничала. В нынешней жизни мне еще не доводилось пользоваться этой частью знаний "бабы Маши". Но все прошло отлично. Отхожу в сторону, вновь беря в руку учебник.

— А вы оба разве не садитесь?

— Я поела и Витьку покормила. — Опять немного нюансов, но совсем чуть-чуть, чтобы не обидеть "покормленного". Он только кивает, уткнувшись в учебник. Кажется, пронесло: удержалась, не перегнула палку. Но на грани. Похоже, придется самой себе повторять "— Не спеши, Маша. Не спеши."

Между тем пора домой — на улице темнеет. Ухожу переодеваться в Димину комнату, что мальчиками уже воспринимается как само собой разумеющееся. Напоследок не могу удержаться от мелкой провокации — вешаю платьице на гвоздик рядом с Диминой одеждой. Если приведет своих продавщиц из магазина, пусть как хочет, так его и разъясняет.

* * *

На следующий день Витька неожиданно получил за сочинение "хорошо". Да и то из-за грамматических ошибок. Зато с припиской "Политически грамотная позиция", что у нашей литераторши многого стоит. По крайней мере в ближайшую неделю на ее уроках он теперь "хороший мальчик". На радостях звал меня пойти к ним отпраздновать такое событие. И я даже могу предположить, что не затем, чтобы готовить. Действительно рад был. Но сегодня идти к ним в гости я не планировала. Во-первых, чтобы не надоесть, а во-вторых, завтра — Восьмое марта и надо придумать маме какой-нибудь подарок. Сперва была мысль приготовить торт, но незаметно от мамы такое не провернуть. Разве что у Димы, но сомневаюсь, что духовка их газовой плиты вообще работает. Так что придется обойтись нарисованной открыткой, за полдня должна успеть. В итоге просидела весь вечер с кисточкой и вся перемазалась акварельными красками. А как же, "Ленинградские медовые"... Открытка тоже вышла в летних или даже осенних тонах, в пику слякоти за окном.

Утром перед завтраком состоялась раздача подарков. Мама улыбалась моей открытке, целовала папу за цветы и сережки. А потом папа достал подарок мне. Первый мой подарок на "женский день". Это как-то надо понимать? Может быть. Открываю коробочку, в ней тюбик помады, настоящей, импортной. Вкусно пахнущей и не размазывающейся вдобавок от любого неосторожного движения. И где только взял? Наверное, пациенты принесли. Вот только цвет — спелая малина. Память "бабы Маши" шепчет — пошлая, девчачья. А я сейчас кто? И эта помада очень пригодится. Не то чтобы она мне сильно "к лицу", со вкусом к цветам у папы всегда были проблемы, но дело не в этом. Просто девушка с накрашенными губами мужиками воспринимается как более доступная. Ага — "нехорошая девочка", правильные пионерки губ не красят и сережек не носят. В качестве еще одного шажка и намека для Димы очень даже подойдет. Только вот использовать придется уже у него. Если я сдуру приду накрашенной в школу, то кончится это немедленным приводом к директору "за аморальное поведение". И даже в туалете после уроков очень рискованно, могут успеть заметить в коридоре. А жаль. Так хорошо бы появиться у Димы уже сразу накрашенной, чтобы с порога произвести впечатление. Или все же рискнуть после уроков? Нет, чего это я? Димы может вообще не быть дома, я же не знаю график его работы. Кстати, зря не знаю, надо бы выяснить.

Поскользнувшись очередной раз на скрытой под весенней слякотью полоске льда, решила взять себя в руки, а то так и до школы не дойду. В школе меня поджидал еще один сюрприз — три красных розы на парте. Нет, сами по себе цветы в подарок не были какой-то редкостью. Еще с третьего класса мальчики, игравшие во влюбленность, приносили на Восьмое марта букетики. Да и сейчас на партах девочек кое-где лежали открытки и цветы. Обычно — веточка мимозы. Приглядевшись, увидела еще у двоих по тюльпану. То, что можно купить в магазине. Но розы... Только на рынке и за совершенно другую цену. А еще рядом с моими розами не было открытки. Смотрю на Витьку. Сидит красный, глаза в парту. Ну еще бы, под перекрестными взглядами всего класса. Веткина вообще смотрит волком и кусает губы. Букета у нее нет, первая красавица держится от всех в сторонке, и только я знаю, что не от высокомерия. Ловлю ее взгляд и слегка подмигиваю. Лицо Женьки сразу проясняется, а уголки рта чуть изгибаются в улыбке. Теперь осталось успокоить Витьку. Кладу свою ладонь поверх его сжатого кулака.

— Спасибо!

— Угу.

— Это ведь от Димы?

— М-м... — молчание, сопение. Потом все-таки не выдерживает: — Он велел тебе не говорить.

— И не надо, я сама догадалась.

— Еще передавал приглашение в гости...

— А ты как бы против? Сам просил меня иногда приходить, готовить...

— Ну-у-у... да. У тебя вкусно получается. Но сегодня в "Звездном" идет "Мимино" на большом экране. Один день только, на праздник.

— Отец-то когда домой возвращается сегодня?

— Дома он. Вчера дежурил в ночь, сегодня нерабочий день. Так что не получится...

— Как раз получится. Сходи в кино с кем-нибудь еще. Думаю, он поймет, что на праздник ты просто не мог отказать девушке. — Смотрю и улыбаюсь, наблюдая, как тоскливое выражение на лице Витьки превращается в озадаченное.

— С другой? А ты?