После дождика в четверг - Орлов Владимир Викторович - Страница 50

– Девять. Но я девятый хочу повторить. Все забыл. Придется по вечерам таскаться в Курагино.

– Вот и пришли.

– Валяйте поговорите, а у меня есть дела. Пока.

Чеглинцев уходил стремительно, словно Испольнов мог выскочить сейчас на крыльцо и пригласить его участвовать в разговоре, былинный богатырь убегал нашкодившим второгодником, и Терехов улыбнулся ему вслед.

Испольнов сидел за столом в рыжей ковбойке, ворот расстегнув, и морщил лоб. В комнате было жарко, печка пыхтела, черные портянки и ватные штаны были разложены на ней, ароматили воздух. Испольнов заулыбался, улыбка его, как всегда, была нагловатой и ироничной, но и чуть заискивающей.

– Раздевайся, начальник, – сказал Испольнов, – а то сопреешь.

– А ты чего сидишь в такой духоте? – спросил Терехов, подсев к столу.

– Тебя жду.

– Я думал, золото сторожишь.

Испольнов нахмурился, и Терехов подумал, что зря он сказал о золоте, хотел пошутить, а Испольнов не принял шутки, и, чтобы смягчить напряжение, возникшее тут же, Терехов добавил:

– Это не я выдумал про золото. У нас в поселке часто болтают: «Испольнов золото сторожит». А ты и не знал? Говорят, у тебя мешок под кроватью пуда на два.

– Встань и загляни под кровать. Оторви зад. Увидишь обглоданный чемодан. Но золото есть. Песочек в кисете. Нашими руками намытый. Нашими спинами найденный.

Испольнов сказал это сердито, обиженно, и Терехов понял, что к кисету с песочком он относится серьезно и шутки коробят его.

– Ладно, – проворчал Испольнов, – тебя ведь не золото интересует.

– Ты тогда все время при Будкове был?

– Был. Вроде первого заместителя. Нас и начинало-то на Сейбе всего ничего, бригады две.

– Слушай, – сказал Терехов, – то, что вы гравий вместо бута наложили, – это, конечно, ерунда. Я другого не пойму. Зачем Будкову врать надо было, почему он так спешил, а? И как комиссию обвел?

– А зачем тебе все это знать?

– Из любопытства.

– Не темни, Терехов.

Испольнов смеялся.

– Есть такие кружки «Хочу все знать», – сказал Терехов, – я в такой кружок записался.

– Нам картину крутили тут. Не смотрел? Там один чудак все повторял: «В неведении – блаженство» или что-то в этом роде. И он прав. Вот ты меня наслушаешься и потом спать не будешь, нервную систему изматывать начнешь…

– Это уж моя забота, – сказал Терехов.

– Ну смотри…

Испольнов смеялся, и было в его смехе злорадство, будто бы он уже заранее догадывался о том, к каким злоключениям и нервотрепкам приведет Терехова его рассказ, и предвидение этого Испольнову доставляло удовольствие.

– Он тогда спешил, – сказал Испольнов, – и нас подгонял. Но с ним хорошо было. И нам он понятный, и мы ему. И за людей он нас считал, не то что Фролов. Ух, этот гад! Плетку бы ему в руки. А Будков ничего. Ел с нами, пить давал и сам не брезговал, и вообще мы забывали, что он начальник, так, плотник, и не самый последний, вертелся с нами, здоровый, хоть и тощий, знаешь, такой жилистый. Все книжки нам таскал с советами, как лучше работать, учиться все заставлял. Мы сначала думали – стиляга, а потом он нам понравился. И не трус, это уж я точно знаю.

– Вроде бы не трус, – кивнул Терехов.

– Но, гад, обидчивый и своего не упустит. Однажды он мне выговорился. Как-то мы с ним выпили с устатку, посидели на солнышке. «Вот, говорит, обидно, что такие люди, как Фролов, держатся. Время их прошло, а они все еще на постах. Ничего, говорит, мы свое возьмем, от нас толку будет больше». В общем, я понял так, Фроловым начальство недовольно, плохо у него дело идет, замену ему ищут, и его, Будкова, заметили. Вот и надо ему срочно в чем-то ярком, что начальственный глаз увидит, себя проявить. А тут мост. И идея Будкова, и сам он этот мост строил. Ох и спешил. И переспешил. Бут нам только к названному в плане сроку обещали достать. Срубы уже стояли, а камня нет. Отчет Фролов должен был делать, разнос ему готовили, вот тут Будков засуетился, все рассчитал, понимал, что лучше случая не представится. Представляешь, в Абакане секут начальника поезда, последнее предупреждение ему делают, и тут приходит телеграмма от его прораба, молодого, толкового: «Мост раньше срока построен», представляешь, как все расплываются и шепчут друг другу: «Вот кого надо делать начальником поезда, я вам давно говорил…»

– Психолог… – проворчал Терехов.

– Это он все мне тогда говорил заранее. В общем, он махнул рукой и велел мне засыпать гравием.

– А комиссия, – спросил Терехов, – была комиссия?

– А что комиссия? Была комиссия. Двое приезжали. Бревна пощупали, по мосту походили, обмеры сделали, еще чего-то проверяли. Сейба тогда маленькая, тихая была, кто бы мог подумать, что с ней такое случится. Так бы и стоял этот мост сто лет. К тому же эти двое приехали, знаешь, до того довольные Будковым, так они его за глаза хвалили. А Будков тогда перетрухал, – засмеялся вдруг Испольнов, и было видно, что вспомнить, как Будков струсил, ему приятно.

– Ты все знал?

– Знал, – загоготал Испольнов, – а почему бы мне не знать. Премию я за этот мост получал.

– Купил тебя Будков?

– Не деньгами купил. Грело мне душу, что Фролова он свалил. В этом я ему помогал. Я работать люблю и умею, ты знаешь, только надо, чтобы и платили мне прилично, а Будков не скупился, нам кое-что приписал. Чтобы не ворчали… И потом он не раз прибавлял в бумагах нам всякие работы, чтобы мы довольны были…

– Смелый, смелый Будков, – сказал Терехов, – а тут струсил…

– Не без слабостей… Но он нас и ценил… Все, что нужно было к сроку или в штурмовом порядке сделать, все нам поручал… Не подводили… Его хвалили, и нам башлей перепадало. Так что взаимное уважение было… До поры до времени… А этот, наш Ермаков, сухарь, принципиальный товарищ, из-за своей принципиальности тридцать лет в прорабах…

– За рассказ тебе спасибо, – сказал Терехов, – возьми-ка ты ручку и лист бумаги и изложи все по порядку. А?

– Да? – загоготал Испольнов. – Документ от меня получить хочешь? Нашел дурака!..

– За деньги ты не бойся, никто с тебя их не потребует… Уж если потребуют, то с Будкова…

– Ты меня не успокаивай. Я все свои права и без тебя знаю. Ученый… Да и не затем тебе все это рассказывал.

– А зачем?

– А затем… а затем… Оба вы с Будковым у меня в печенках… Ненавижу вас… Волю бы мне…

Испольнов сидел, сжав губы, и волчья голодная злость была в его серых стальных глазах, он смотрел не на Терехова, а в стену, уклеенную голыми плечами кинозвезд, и не видел этих худых горемычных баб, ничего не видел, думал о своем, и от его тяжелого, как сырая бетонная плита, взгляда Терехову стало жутковато.

Терехов поднялся.

– Мне все равно, любить ты меня или к стенке готов поставить… Но на кой черт ты меня позвал…

– Просто так, позабавиться… Он мне в письмах все опишет. Как вы с Будковым сцепитесь… Ты же теперь не успокоишься, ты теперь справедливости захочешь добиться…

– Нужен мне твой Будков! – сказал зло Терехов, он хотел добавить, что скоро сам уедет из Саян и ему все здешнее безразлично, но сообразил, что эта весть только обрадует Испольнова, и потому он замолчал.

– Э, нет, – крутил пальцем Испольнов, кричал, распалившись, – меня не обманешь! Я тебя знаю… Не выдержишь ты, сунешься с Будковым воевать, и полетят перья… А Будкова я еще лучше знаю… Ты не выдержишь, не выдержишь… На свою шею любопытство заимел… В неведении – блаженство, понял?.. Будков выкрутится, это уж точно, но и ему нервы попортите!.. А я все знать буду за тысячи километров…

Испольнов хохотал, издеваясь над Тереховым, радуясь будущим сражениям своих недругов, и он был противен Терехову и страшноват ему и непонятен.

– Ладно, – Терехов направился к двери, – и за то, что рассказал, спасибо.

Он старался быть спокойным, все равно он уезжал из Саян.