Происшествие в Никольском - Орлов Владимир Викторович - Страница 112

31

Наутро нож был передан в прокуратуру никольскими жителями Чистяковыми, при ноже было заявление, в нем описывался случай на станции и еще раз внимание властей обращалось на то, каков характер печально известной Веры Навашиной и каков ее моральный облик.

Николай Иванович Десницын, получив нож и заявление, тут же поехал в Никольское, вызнал подробности случившегося, говорил и с Навашиной, говорил и с другими людьми, а вернувшись в город, зашел в комнату к Шаталову и положил нож ему на стол. Десницын рассказал Шаталову и о происшествии на станции, и о событиях последних дней в Никольском. «Экая беда», — покачал головой Шаталов.

— И что же ты думаешь об этом? — спросил он Десницына.

— Я не все закончил, — сказал Десницын, — но склоняюсь к тому, что прокурор был прав, посчитав, что оснований для прекращения дела не было.

— Ясно, — сказал Шаталов.

Десницын ушел. Виктор Сергеевич долго сидел молча. Потом позвонил районному прокурору.

— Считаешь, что ошибся? — спросил Колесов, выслушав Виктора Сергеевича.

— Да, видно, ошибся…

— Все ведь очень серьезно… И для тебя в первую очередь.

— Уж куда серьезнее…

— Думаю, что Десницын скоро закончит дело. Тебе будет нелегко, — сказал прокурор. — И что ты теперь думаешь?

— Думать мне придется еще много, и будет над чем, — сказал Шаталов. — А теперь я хотел бы написать объяснения по поводу того, как я вел следствие и что мной руководило. Полагаю, некоторые сведения будут полезны Десницыну.

— Ну что ж, пиши, — сказал Колесов.

Теперь Виктор Сергеевич и сидел над объяснениями. Все слова, какие следовало написать, были в его голове, однако листы казенной бумаги оставались чистыми. Виктор Сергеевич то и дело вертел пальцами нож с фиолетовыми зайцами на ручке и опять вспоминал беседы с Верой Навашиной и здесь, в его кабинете, и у Навашиных дома, и опять виделась ему красивая, одетая ярко, пожалуй, даже и дерзко, девица, да и не девица, а женщина уже, до которой, как казалось Виктору Сергеевичу, не всегда доходили его долгие рассуждения о доброте и справедливости. Но были в разговоре о доброте и у Навашиной, больше молчавшей, видимо, свои доводы. Вот теперь последним доводом стал этот нож, брошенный к ногам Колокольникова. «Может быть, она и меня имела в виду, когда нож-то бросала, — думал Виктор Сергеевич, — а может, и вовсе не помнила, что был такой следователь… Скорее всего… Так я и не понял, значит, ее. А еще чуть ли не опекуном собирался стать никольской компании… Хорош опекун…»

Окна были уже синие, два часа назад разошлись из комнаты Виктора Сергеевича сослуживцы. Далекие сигналы электричек напоминали Виктору Сергеевичу о том, что ему еще предстоит добираться до вокзала и ехать в Москву. Он закрыл нож, отложил его в сторону, взял ручку и написал: «Районному прокурору…»

1969—1972